Книга Сильверсмит, страница 134 – Л. Дж. Кларен

— Надо признать… — он оперся, морщась, и вытер саблю о землю. — Рейнар, Бог Морей… — усмехнулся криво. — Не то, чего я ожидал от тебя в следующий раз.

Мои глаза сузились — слишком горячие от слез, слишком полные страха, чтобы спросить, силу какого бога он ожидал увидеть.

Он заметил мой взгляд и остановился, проследив за ним, к своей изрезанной груди.

— Ах, да, — усмехнулся он, имел наглость «смеяться» над собственной раной.

Мое сердце сжалось и будто треснуло, когда он, слегка прихрамывая, пошел ко мне. Я ненавидела видеть, как ему больно.

— У меня был план, знаешь ли, — сказал он спокойно, как будто не истекал кровью. — Я просто позволил твари подумать, что она победила.

Гнев и отчаяние сжались в моей груди, превращаясь в тяжелый комок. Его легкомысленная, безответственная беззаботность сводила с ума.

Он нахмурился, заметив мое выражение.

— Всего лишь немного щиплет, — сказал он так, будто говорил о царапине.

— Ты мог умереть, — выдохнула я.

Уголки его губ дрогнули, но он сдержал усмешку, почувствовав мой гнев. Он вытер руки о перед черных штанов, коротко кивнув на мертвое чудовище.

— Знаешь, сколько таких уродливых тварей я убил за все эти годы?

— Мне все равно, — выдохнула я сквозь злые, отчаянные слезы. — Ты мог умереть!

Он тяжело вздохнул и подошел ближе, хромота заметно уменьшалась с каждым шагом.

— Не плачь из-за меня, Ариэлла, — тихо сказал он, проведя большим пальцем по моему подбородку, а другим по щеке. — Я не стою твоих слез.

Я резко схватила его за запястье своими тонкими пальцами, и плевать, насколько слабой я казалась рядом с ним. Из тех же глубин, где зародились удушающие волны Рейнара, поднялась новая сила — злость, горячая и праведная. Она вспыхнула в моих глазах, и я молилась, чтобы он ее увидел.

— Еще как стоишь! — прошипела я сквозь зубы.

На лице Гэвина мелькнули изумление и… восхищение, но ни капли страха.

— Может, я и не решаю, какую роль мне играть в этом мире, и за кого мне придется выйти замуж, чтобы поднять армию, — сказала я, — но я сама решу, ради кого мне плакать!

Он какое-то время просто смотрел на меня, обдумывая сказанное, а потом наклонился и мягко коснулся губами моего виска, и, точно зная, что одновременно выведет меня из себя и заставит сердце пропустить удар, прошептал:

— Вот моя девочка.

Я сжала кулаки, сгорая от злости.

— Ты…

— Ты должна поесть и привести себя в порядок, — спокойно закончил он за меня, подхватывая оба наших мешка и закидывая их на плечи с легким, едва заметным стоном.

Он повернулся к кобыле — та, как ни странно, стояла совершенно спокойно, будто кровавая схватка и не происходила.

— И, полагаю, после такого зрелища ты тоже порядком проголодалась, — добавил он, беря поводья и направляясь к деревне. — Идем.

Я простонала от раздражения и бросилась за ним, даже с раненой грудью и хромотой он шел быстрее меня.

Хозяин постоялого двора струсил при одном только виде Гэвина — как только тот грубо бросил на стойку мешочек с монетами и коротко потребовал комнату с двумя кроватями.

Бедняга побледнел, съежился и, глядя в пол, признался, что все комнаты только с одной.

Я уже привыкла к тому, что его боятся, хотя сама — нет. К лучшему это или к худшему, но своего защитника я не боялась никогда. Правда, кровь, покрывавшая его с ног до головы, не особо помогала делу.