Книга Сердце вне игры, страница 184 – Нира Страусс

Бабушка едва не плачет от осознания горькой реальности: Новый Орлеан мы не увидим. Прощай, кладбище Сент-Луис и могила Мари Лаво, королевы вуду.

– Отныне нам запрещается сталкиваться с оленями-камикадзе, пожарами, теряться в лесу или попадать в другие катастрофы и ДТП, – объявляет Эшер с таким видом, будто это целиком и полностью зависит от нас троих, особенно пристально глядя на нас с бабушкой. – Я говорю совершенно серьезно. После Оклахома-Сити – прямиком в Пасадину.

По-военному отдаю честь:

– Так точно, тренер!

Бабушка, уперев руки в боки, поворачивается к подруге.

– Твой внук явно намекает на то, что мы притягиваем несчастья.

– А разве он врет?

Бабушка несколько секунд раздумывает, после чего встряхивает головой.

– Ты права. Будем стараться, мой дорогой.

Мы с Эшером продолжаем трогать друг друга по ночам, как два подростка, только что совершившие гигантское открытие: у них есть гениталии. Процесс, потенциально сопровождаемый множественными оргазмами. Но до конца мы никогда не доходим, уж и не знаю, то ли потому, что это по-прежнему кажется нам несколько странноватым в пяти метрах от наших бабушек, то ли потому, что нам нравится страдать: в конце концов, чем дольше мы откладываем, тем более грандиозным взрывом это завершится.

А еще мы много болтаем. В кровати, когда он за рулем, за завтраком. Эшер рассказывает кучу историй о своей университетской жизни, о кампусе, о своих соседях по квартире (безумцы, как и следовало ожидать) и не сидит с лицом игрока в покер, когда я завожу разговор о флористике или о жизни нашего городка, несмотря на то что все это далеко не так интересно.

Болтать с ним – просто супер, и это в каком-то смысле что-то новенькое. Хотя несколько лет назад, еще до нашего отдаления, у нас случались редкие минуты откровенности, но тогда мы были совсем детьми и между нами всегда чувствовалось напряжение. А теперь кажется, будто сели поболтать двое старых знакомых, страшно довольных встретиться вновь.

Не знаю, но это круто.

И это наводит меня на мысль… не должна ли я обо всем ему рассказать; не совершаю ли я ошибку, не доверившись ему так, как это было с Джастином или есть с Тринити. Или же ему лучше вернуться в УКЛА не обремененным связью с тем, на ком висит такой тяжкий груз, как у меня?

С одной стороны, я думаю, что так лучше для него.

С другой стороны, полагаю, что так лучше и для меня, потому что – ну да, привет, я все та же трусиха.

Долго купаемся в Чесапикском заливе, я – не отходя далеко от бабушки и не спуская с нее глаз. Какая-то компашка студентов из Университета Вирджинии, наслаждающихся последними денечками каникул, сначала узнают Эшера, потом какое-то время превозносят его за крутой пробег в матче против Колорадо и, наконец, приглашают сыграть любительский матч на песке.

Мы втроем расстилаем полотенца поблизости, чтобы не упустить ни одной детали этого зрелища: впервые за много лет я своими глазами вижу Эшера Стоуна в игре. На нем нет ни формы, ни защиты, и я больше чем уверена, что песок не позволяет ему развить ту скорость, на которую он способен, но даже при всем при этом…

Мама дорогая.

Мне вовсе не обязательно разбираться в американском футболе, чтобы понять, что он обставляет их всех. С момента, как мяч оказывается у него в руках, уже никто не способен ни отобрать его, ни остановить его движение, пока он не достигает зачетной зоны (отмеченной зонтиками). Остальные ребята, смущенно посмеиваясь, протестуют, объясняя, что он смешивает их с дерьмом, и тогда Эшер приносит свои извинения и снижает обороты.