Книга Сердце вне игры, страница 107 – Нира Страусс

– Эшер, тебе нужно к доктору. Боюсь, что мертвец все-таки чем-то тебя заразил.

То, что он собирался мне ответить, так и остается загадкой, поскольку именно в этот момент возвращаются наши бабушки. Громоподобный голос Атланты и причитания «Невозможно. Совершенно невозможно» дают понять, что партия в «Скрэббл» не задалась. Если они спорили всю дорогу из Линкольн-Бара, не понимаю, как мы не услышали их приближения заранее.

Хотя, пожалуй, понимаю. Мы слишком увлеклись нашей собственной игрой.

– Мне нужно переодеться в пижаму, – киваю на сложенные на крышке унитаза вещи. – Для этого мне действительно потребуется немного уединения.

В брюках и кроссовках, с которых течет ручьем, он впивается в меня недоуменным взглядом, словно я говорю на иностранном языке или же слова мои просто до него не доходят. Только когда бабушки начинают интересоваться, куда же мы подевались, он трясет головой, будто желая размять шею, и выходит.

Переодеваюсь, слушая, как Атланта громко возмущается потоками воды, оставляемыми Эшером на полу кемпера. Моя бабушка спрашивает, что мы делали вдвоем в душевой, причем в голосе ее нет ни подозрения, ни укора, только явный интерес. Если Эшер ей что-то и отвечает, то так тихо, что мне отсюда не разобрать.

Прежде чем выйти из душа, смотрю на себя в зеркало.

И спрашиваю: не дура ли я? И во что играю?

После чего заставляю бабушку измерить уровень сахара: хочу убедиться, что все в порядке (она же настаивает, что тот случай – единичный и нет никакой необходимости проверять постоянно), – и забираюсь в постель, мечтая только об одном: оставить этот день позади.

Когда все готовы ко сну, гасим свет.

Моя недавняя защитная оболочка спокойствия-оцепенения? Она испарилась, когда Эшер взглянул на меня так, словно мой разрыв с Джастином – историческое событие.

А так ли это?

Должна ли я чувствовать себя хуже?

Разве не должна я сейчас вспоминать наши лучшие моменты, вместо того чтобы испытывать облегчение от того, что с меня свалился дополнительный груз запланированной встречи в Гранд-каньоне?

Призрачный свет улицы проникает к нам через окна и верхний люк «Литтл-Хазард». Он не мешает спать, зато позволяет различить очертания предметов и увидеть, что Эшер, как и я, лежит на спине: каждый на своей стороне от установленной нами границы.

Я знаю, что он не спит и что наш разговор в душе не закончен, так что ничуть не удивляюсь, услышав его голос, низкий и хриплый:

– С тобой все хорошо?

– А что, не должно?

– Как-никак, ты порвала со своим парнем после трех лет отношений. Его в том вина или твоя, но это, должно быть, хреново.

«Хреново», – думаю я.

Потому что, как по мне, эти отношения должны были закончиться гораздо раньше, а я все тянула, как полная идиотка.

Потому что теперь мне хочется сказать ему намного больше, но я не скажу, ведь Джастин меня ни за что не поймет, даже если я представлю это в письменном виде, подчеркнув самое важное.

Потому что я знаю: он недотягивал, не был на высоте, но во мне все еще сидит та маленькая заблудившаяся частица, которая верит, что я сама виновата – предъявляла ему слишком высокие требования.

И еще потому, что в глубине души я месяцами ждала, когда он сам произнесет те самые слова, чтобы послать все к черту. Как последняя трусиха.

– Завтра будет новый день, – говорю я ему.