Книга Сердце вне игры, страница 106 – Нира Страусс

Бесконечный тяни-толкай, в котором результат не так уж и важен. Главное – сам процесс.

Заканчиваю с плечами. Он, будто только и ждал этого момента, принимает другую позу и протягивает мне руку, ладонью вверх. Секундное колебание с моей стороны. Рука – это вам не плечо. Точно не скажу, в чем различие, но оно есть.

Словно почуяв мою нерешительность, он говорит насмешливо и тихо:

– Можешь вообразить, что я – Ховард, если тебе так будет легче.

Замираю.

Вот дерьмо. Игры закончились.

Все, что я в тот момент чувствовала, вся эта мешанина из нервов, адреналина, ожидания… все рассыпается в прах под тяжелой плитой вины, потому что, понятное дело, нормальная девушка должна была бы сейчас плакать в подушку, а не торчать в душевой кабинке вместе с соседским парнем, которого поклялась ненавидеть много лет назад.

Проблема в том, что у меня нет желания продолжать лить слезы. И на самом деле, когда я плакала возле церкви, я делала это не из-за Джастина, по крайней мере не только из-за него. Он был лишь спусковым крючком.

И от этого я чувствую себя еще более виноватой.

Долго разглядываю кроссовки Эшера, впервые замечая, что их он тоже не снял, и только потом отвечаю:

– Лучше этого не делать. Мы с Джастином уже не вместе, так что это было бы обалдеть как странно.

После этих слов я, кажется, наблюдаю то самое выражение лица, которое у него бывает в момент попадания мячом по башке. Он хлопает глазами, разинув рот, и беззвучно шевелит губами, не в силах произнести ни слова.

– С каких это пор? – выдавливает в конце концов он.

– Уф, дай подумать… – Делаю вид, что смотрю на воображаемые часы на руке. – Уже часа два?

Я окончательно выбиваю его из колеи. Мне это кажется вполне логичным, но в то же время вызывает некое беспокойство. Ощущение очень похоже на то, когда видишь приятный сон и вдруг звонит будильник. Резкое возвращение к реальности – штука довольно неприятная.

Ему вроде как тоже становится ясно, что этому представлению пришел конец, так что он закрывает кран и отодвигает шторку. Я выскакиваю оттуда первой, на всех парусах. Подбираю с пола резинку для волос – она упала, когда он вталкивал меня в кабину, – и снова собираю волосы в пучок.

– Что он сделал?

Ошарашенная, я мгновенно поворачиваюсь к Эшеру. Он уже набросил на плечи полотенце и вытирает волосы, да так рьяно, что рискует протереть себе лысину.

– Чего?

– Ховард, – бурчит он, не глядя на меня. – Почему ты с ним порвала?

– А откуда ты знаешь, что это не он меня бросил?

Тут он испускает что-то среднее между горестным вздохом и хохотом.

– Я его знаю. Он бы сам ни за что тебя не бросил, особенно сейчас. – Не успеваю переварить, что именно он хотел сказать, как Эшер снова спрашивает: – Он что, трахнул другую?

– О боже! – Безрадостно смеюсь. – Ты суперделикатно подходишь к подобным вопросам. Уверена, что все твои друзья выстраиваются к тебе в очередь за советом в делах сердечных.

И вот, словно эти слова были ответом на его вопрос (а я практически уверена, что нет), он швыряет полотенце в умывальник.

– Увижу – переломаю ему гребаные ноги.

Смотрю на полотенце, не слишком-то впечатленная.

– Надеюсь, тебе известно, что демонстрация токсичной угрожающей маскулинности уже вышла из моды?

– Если он посмел причинить тебе боль, я его угроблю. Называй это как хочешь.