Книга Ледяной отец подруги, страница 76 – Корделия Грин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Ледяной отец подруги»

📃 Cтраница 76

Я улыбалась. Обнимала её в ответ. Говорила «спасибо», «ты ненормальная», «я не заслуживаю», — и все эти слова были правдой, но не той правдой, которую она слышала, а той, которую я прятала за улыбкой, за слезами благодарности, за объятиями, — той правдой, от которой у меня внутри всё сжималось, скручивалось, горело ядовитым, удушающим, невыносимым чувством вины.

Вины — за то, что я стояла перед ней в платье, которое она мне подарила. За то, что на моих ногах были кроссовки, которые она купила мне в апреле, потому что мои старые развалились. За то, что на моём запястье был браслет, который она подарила мне на день рождения, — тонкий, серебряный, с маленькой звёздочкой, — и эта звёздочка сейчас давила мне в кожу, как клеймо, как обвинение, как напоминание о том, что я — предательница, что я — змея, что я — тот самый человек, который кусает руку, которая его кормит, одевает, любит, называет сестрой.

На мне были её вещи. А в моей памяти — руки её отца.

Его пальцы на моей талии. Его губы на моей шее. Его шёпот в моём ухе — «ты моя, Яся, ты моя, ты моя», — повторяемый снова и снова, как мантра, как молитва, как клятва, и каждый раз, когда он это говорил, я закрывала глаза и забывала обо всём — о мире, о совести, о Эрике, — а теперь Эрика стояла передо мной, живая, настоящая, доверчивая, и обнимала меня, и дарила мне подарки, и смеялась, и не знала, что пока она лежала на пляже в Амальфи и пила лимончелло, я лежала в кровати её отца и пила его, его воздух, его тепло, его жизнь, — и от этого знания, от этого контраста, от этой чудовищной несправедливости у меня внутри что-то надломилось, как ветка под тяжестью снега, и я думала: я монстр. Я хуже, чем те парни в джипе. Они хотели взять моё тело, а я взяла её отца. Они были пьяны, а я — в здравом уме. Они не знали меня, а я — её лучшая подруга. И что хуже — что хуже, Яся? Что хуже?

— Как ты провела эти две недели? — Спросила Эрика, садясь на кровать и начиная разбирать чемодан с той методичной, пугающей энергией, которая была свойственна только ей. Она вытаскивала вещи, складывала их в стопки, комментировала каждую — «это я купила в Портофино, это — в Позитано, это — в аэропорту, потому что я опаздывала и схватила первое, что попало под руку, и оказалось, что это кашемировый свитер за восемьсот евро, представляешь?», — и я сидела рядом, и кивала, и улыбалась, и чувствовала себя актрисой, играющей роль лучшей подруги в спектакле, который вот-вот закончится катастрофой.

— В клубе работала? — Спросила она, не поднимая головы, и в её голосе была та небрежность, та лёгкость, которая всегда появлялась, когда она говорила о моей «прошлой жизни» — о подработке, о общежитии, о стипендии, — не со злостью, не с презрением, а с той мягкой, покровительственной заботой, от которой мне всегда было одновременно тепло и стыдно.

— Нет, уволилась, — тихо сказала я, и голос мой прозвучал ровно — слишком ровно, слишком спокойно, слишком выученно, — и я тут же испугалась, что она заметит эту ровность, эту натянутость, эту фальшь, которая звенела в моём голосе, как трещина в стекле.

Я уволилась из «Неона» в первый же день после того, как мы со Стасом… после той ночи. Он настоял. Не попросил — настоял, с той непререкаемой, стальной твёрдостью, которая появлялась у него, когда он считал, что речь идёт о моей безопасности. «Ты не будешь больше работать в этом клубе, — сказал он, и его голос не терпел возражений. — Я не хочу, чтобы ты стояла за барной стойкой в три часа ночи, чтобы пьяные мужики лапали тебя за талию, чтобы ты возвращалась домой одна, по тёмным улицам, в том своём пальтишке. Это не обсуждается, Яся». Я кричала на него. Долго. Громко. Слёзно. Говорила, что я не его содержанка, что я самостоятельная, что мне не нужны его деньги, что я гордая, что я из провинции и у меня принципы, — а он сидел на диване, слушал, не перебивая, и когда я выдохлась, замолчала и встала, дрожа от злости, — он встал, подошёл ко мне, обнял и сказал: «Я знаю. Ты гордая. Ты сильная. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Но я люблю тебя, и я не могу спать, зная, что ты там. Позволь мне это. Пожалуйста. Не ради тебя — ради меня. Ради моего спокойствия. Ради того, чтобы я не сходил с ума каждую ночь, представляя, что с тобой что-то случилось». И я сдалась. Как всегда. Как каждый раз, когда он смотрел на меня своими тёмными глазами и говорил «пожалуйста», — потому что его «пожалуйста» было страшнее любого приказа, потому что в нём была мольба, а мольбе нельзя отказать, не сломав того, кто молится. Он перевёл на мой счёт сумму, которой хватило бы на год безбедной жизни, — и я, увидев цифры в приложении банка, чуть не упала в обморок, и позвонила ему, и кричала в трубку: «Ты с ума сошёл?! Это сколько?! Я не возьму! Я верну!» — а он ответил: «Не вернёшь. Это не подарок. Это зарплата. Ты работаешь на меня — моей музой, моим вдохновением, моей причиной жить. Это самая важная работа в мире, и она должна оплачиваться соответственно». И я плакала, и смеялась, и бросила в него подушкой, и он поймал её, и притянул меня к себе, и всё кончилось так, как всегда кончалось между нами, — огнём.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь