Онлайн книга «Элегии родины»
|
— И давно это было? — Ну, где-то шестидесятые-семидесятые. Оставив позади то, что осталось от «Скрэнтон лейс», мы свернули на дорогу, идущую между магазинов, кофеен, фитнес-центра – и все это еще вполне живое, хотя, может, и не слишком. — Вы меня не поймите неправильно: не то чтобы жизнь тогда была сплошная прогулка в парке. Понимаете, итальянцем быть в этих местах непросто было. Немцы, ирландцы с шотландцами – они нас терпеть не могли. Обзывали тараканами. Самое забавное, если подумать, что мы тут намного раньше их всех появились. Работали на заводах и в шахтах, только, понимаете, мы не умели пробиваться. Не наша это система – все эти профсоюзы, городские советы, такое вот все. Мы все знали, что если нам что-то надо, этим «коза ностра» займется. Для многих этого было достаточно. — Здесь в силе мафия? — Ну, сейчас уже нет, но когда я был мальчишкой, тогда да. Мы снова свернули и проехали мимо многоэтажных жилых башен начала прошлого века. Они разваливались. — Авторитетом – вот кем стоило хотеть стать. В каждом кармане вот такая пачка наличных. В смысле, я таких знавал некоторых, потому что мой отец помогал вести литературное общество. — Литературное общество? — «Литературное общество Данте». Такой социальный клуб был. В смысле, он еще есть, но фактически умер, как и все тут вокруг. Его создали во время Депрессии – учить английскому приезжих из старой страны, хотя, когда я был мальчишкой, в основном там ребят вроде нас учили итальянскому. Ну, и еще бальные танцы, если можете себе представить. Серьезные авторитеты здесь регулярно бывали. И была комната в глубине, где они, понимаете, в карты играли. – Он через зеркало заднего вида посмотрел мне в глаза и прищурился в понимающей усмешке. – Вы меня поймите правильно: я об этом подумывал. Был момент, когда решил, что подходящая для меня жизнь – хорошие костюмы, красивые девушки. Но почти сразу понял, что я не из того теста сделан. Мы въехали в центр. Кое-где посреди кварталов попадалась еще сильнее запущенная роскошь девятнадцатого века, особняки, воскрешающие Грецию или Рим, спорадические напоминания о давно ушедшей эпохе великого богатства, забитые и зажатые бездумными массивами новых городских строений – эклектика стилей и потертые фасады, украшенные объявлениями о сдаче в наем. Марк показал на мощные, неброские гранитные блоки и арки университета, на пестрые и резкие камни окружного суда, желтоватый известняк здания, которое Марк назвал «Электрическая». На миг здесь, в центре города, на фоне выгорающего предвечернего неба, будто написанного Дэвидом Хокни – груды серебристо-розовых пушистых облаков на васильковой синеве, – Скрэнтон вдруг предстал полностью нарисованным задником к современному ситкому «Офис», – что было моей единственной на тот момент с ним ассоциацией. — Приехали, – объявил Марк, останавливаясь под навесом отеля. Вышло чуть меньше семи долларов. Я покопался в бумажнике и протянул ему десятку. Марк взял ее в зубы, вытащив толстый ком долларовых бумажек из кармана рубашки, и стал отсчитывать сдачу. — Не надо, – сказал я. – Оставьте себе. Он глянул удивленно, челюсть отвисла – видимо, его изумила моя несоразмерная щедрость. Он решил, что у меня есть деньги, подумал я, когда таксист поблагодарил меня почтительным сдержанным кивком. |