Книга Элегии родины, страница 52 – Айяд Ахтар

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Элегии родины»

📃 Cтраница 52

И эта материя настоящего, о которую я спотыкался, была определенно существенна, но только для меня, – отчитался я Мэри. Кому еще могло быть дело до чего угодно из этого? А если никому нет дела, почему мне должно быть? Для какой цели вся эта самопоглощенность?

Мэри ответила мне так, будто предвидела этот скепсис. В последовавшие недели наш литературный час бывал заполнен нейрофилософскими рассуждениями. Анализ фразы Уитмена и фрейдистские образы сменились разговорами о языковых играх Витгенштейна и феноменологии восприятия Мерло-Понти. Форма и функция тела сформировали возможности разума и упорядочили нашу грамматику; наше мышление не может быть отделено от тела, в котором оно происходит. Сны, говорила Мэри, были для нее наилучшим путем в это более простое, более примитивное восприятие бытия. То, что она видела и ощущала с этой точки зрения, ощущалось более живым, да и оказалось в конце концов более стойким. Я потребовал от Мэри защитить свое утверждение фактами – и статистикой! Я же сын ученого, отчаянно (мягко говоря) желающий услышать разумные аргументы для обоснования всего этого животного чутья. Она спросила: вот визионеры, которых мы изучали, Уитмен и Вульф, Черный Лось, – они когда-нибудь давали себе труд рационализировать, почему так легко уступали глубинным течениям человеческого опыта? Нет, ответил я. Похоже, что им было абсолютно наплевать.

— А тебе тогда зачем?

Ничего себе вопрос двадцатилетнему.

Я не сдался. Вскоре я обнаружил, что если слишком много шевелюсь, когда просыпаюсь, воспоминание о сне испаряется. И тогда уже неважно, возьму ли я блокнот, потому что записывать будет нечего. Я рассказал Мэри, что происходит, и она предположила, что важен только наклон позвоночника. Если я не буду двигать позвоночник, сказала она, то и сон не потеряется. Потом она добавила, что если я даже изменю изгиб позвоночника, достаточно будет просто его восстановить – и сон вернется. Я ей не поверил.

— А ты попробуй, – сказала она. – Увидишь, что это действует.

На следующее утро где-то на рассвете я проснулся с полной головой бурлящих образов. Перевернулся взять блокнот – и тут же все картинки пропали. Я вспомнил, что Мэри мне велела сделать, перевернулся обратно, восстановил тот же изгиб спокойно лежащего позвоночника, и вдруг мысли и картинки хлынули обратно. Снова оживился ландшафт сна, весь.

Я потянулся за блокнотом и начал писать.

На следующей неделе, когда я сказал Мэри, что ее предложение помогло, она только улыбнулась моей недоверчивости. Потом перешла к объяснению, что если она права – если в каком-то существенном смысле сон есть опыт общения на языке нашего тела, то позвоночник, центральная ось нашей неврологической решетки, вероятнее всего, и является тем локусом, где по большей части и происходит процесс сновидения: соки осознания поднимаются от корней тела в ветви мозга.

Я не стал сомневаться ни в ее предположении, ни в метафоре, которой она его изложила. Способ восстановления сна путем принятия того же положения позвоночника меня достаточно убедил, что это действительно так, какова бы ни была причина.

Этой формы ночной работы я придерживался следующие двадцать пять лет. В свое время я пришел к согласию с мыслями Мэри о языке организма, и годы и дни провел, вырабатывая собственное понимание смысла этого языка. Как и Мэри, я всерьез изучал ранние попытки Фрейда расшифровать сны – попытки, перетолковываемые и оспариваемые всей психоаналитической традицией, – и восхищался тем, как эта его техника продолжает давать верные и выдерживающие критику догадки.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь