Книга Элегии родины, страница 145 – Айяд Ахтар

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Элегии родины»

📃 Cтраница 145

— Эту сотню поделили после его смерти между тремя сыновьями. Один из них был твоим дедом. Когда умер он, мне досталось шестнадцать акров, а моим сестрам – другие шестнадцать.

— Зачем ты мне это все рассказываешь?

— Твоя земля в Пакистане тебя не интересует?

— Это не моя земля.

— Пока нет.

— Ты меня начинаешь пугать.

— Чем?

— Земля на родине? Хороший ли ты отец? Есть что-то, чего ты мне не говоришь?

— Я говорю тебе о твоей земле в Бахавалпуре.

— Шестнадцать акров, манговые рощи. Я понял.

Он хмыкнул в ответ, еще чуть постоял возле двери, держа руку на дверной ручке.

— Есть еще что-то? – спросил я.

Он покачал головой и скрылся в ванной.

5.

Отец весь остаток недели вел себя идеально, и его процесс, кажется, решил взять с него пример. В четверг на свидетельской трибуне побывали три специалиста. Двое поддержали медицинскую логику, лежавшую в основе его указаний Кристине и ее матери, и один пытался, но не смог эту логику опровергнуть. Я чувствовал разочарование присяжных от этого поворота событий, когда они слышали свидетельства, явно противоречащие тому предубеждению, которое у них уже сформировалось против отца. Утром в пятницу, как и предсказала Ханна, Чип Слотер объявил суду, что планирует вызвать только одного свидетеля – потому что дневная пятничная молитва в местной мечети назначена сразу после двенадцати, и Слотер не хочет, чтобы из-за него ответчик пропустил свое «мусульманское богослужение». Это заявление вызвало вихрь протестов и озабоченности, в результате чего оба советника были вызваны в камеру судьи на закрытое совещание. Но когда они вернулись, единственным следствием совещания было краткое заявление судьи о том, что религиозные взгляды ответчика к делу не относятся, – и даже эта поправка, похоже, послужила целям Слотера.

И оба эти дня в зал суда входил и выходил мужчина с крупным румяным лицом и свисающими до подбородка прядями серо-стальных волос. Это был Том Пауэлл. Мне он не напоминал Квакера с коробки, скорее какой-то опустившийся талисман Филадельфийского Конвента – что, в общем, совпадает с впечатлением отца насчет «дьявольского близнеца». В болезненном свете зала суда его широкое костистое лицо казалось изрытым сиреневыми пятнами. Отец мне потом объяснил, что Пауэлл весьма встревожился, узнав о показаниях Коринны Холландер. Он приехал из Мэдисона оценить, не лучше ли будет дернуть стоп-кран и договориться, даже на этом этапе – хотя цифра будет очень болезненной, – чем рисковать проигрышем еще одного дела по врачебной ошибке. Насколько я мог понять по его манере – и утвердительным, ободряющим взглядам, которыми он обменивался в ходе заседания с Ханной, – он определенно решил, что хочет продолжать борьбу.

Когда на пятничном заседании был объявлен перерыв, ни отец, ни я не воспользовались случаем вознести наши мусульманские молитвы. После ланча, когда мы выписывались из отеля у стойки портье, отец спросил, не заплачу ли я за его номер. Он на месяц запоздал со своими платежами по карте «Американ Экспресс», объяснил он, и не хочет рисковать, что плата будет отклонена. Мне в голову не пришло беспокоиться. Я просто сказал, что заплачу, и что все нормально.

Дорога обратно в Элм-Брук повела нас через Воневок и Спринг-Грин – городки с библиотеками, которые я хотел по дороге посетить. Республиканцы в Мэдисоне – когда они владели обеими палатами и резиденцией губернатора – более десяти лет постоянно атаковали интеллектуальную инфраструктуру штата: финансирование школ сокращалось, факультеты истории, философии, литературы, музыки и социологии закрывались, библиотекам год от года выделялось все меньше денег на все меньшее число книг и программ. Вот этот наносимый библиотекам вред я воспринимал как личное, и потому был решительно настроен что-нибудь по этому поводу сделать, сколь угодно скромное. Не уверен, что уместно было бы тут рассказывать, как именно я пришел к идее посещать в моих разъездах сельские библиотеки и раздавать деньги. Достаточно будет сказать, что я начал это делать через несколько месяцев после того, как Риаз сделал меня богатым. Пятьсот долларов означали, что библиотека не будет вынуждена отказываться от покупки лучших новых романов, выходящих после июля, а всего тысяча сможет еще год продержать на плаву книжный клуб. Я почти ничего не знал о населении городов, которые посещал: обычно я приезжал выступить перед студентами колледжа или поддержать небольшую постановку одной из моих пьес. Но городки Воневок и Спринг-Грин – это было дело другое. Первый из них – родина писателя Дэвида Роудса, автора лучшей, по-моему, художественной прозы о сельской Америке со времен Шервуда Андерсона. Во втором же я был уже с полдесятка раз. Спринг-Грин, как ни странно, – место, где находится один из лучших театров под открытым небом. Как ни крошечны эти городки – с населением в 816 и 1637 человек соответственно – каждый из них непропорционально много сделал для культурной жизни моего родного штата.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь