Онлайн книга «Пока, до завтра!»
|
После Дня труда[4] я начал учиться. В городской старшей школе на три тысячи учеников после уроков происходило море всего интересного – репетиции оркестра, фехтование, встречи клуба филателистов, исторического кружка, клуба любителей французского, театральной и музыкальной студии, фотокружка, клуба шахмат и шашек, архитектурного общества и так далее, – и отсутствие спортивных достижений еще не означало, что ты станешь объектом насмешек. Однажды на уроке физкультуры, который проходил на улице, в мою сторону полетел футбольный мяч, и я каким-то чудом ухитрился его поймать. В классе давно привыкли, что я никогда и ничего не ловлю, и тут все закричали от восторга и от изумления. Но в этой школе надо мной никто не издевался. Меня принимали таким, какой я есть. В конце концов, это была не провинция, а большой город, и здесь никого не считали изгоем. Здание школы из серого камня было по-настоящему огромным. Раз в десять больше кирпичной школы в Линкольне – старой и перенаселенной. На то, чтобы дойти от одного класса до другого, часто требовалось немало времени. Однажды, в свою первую или вторую неделю в новой школе, я спешил по коридору, вдоль которого тянулись металлические шкафчики, и увидел, что навстречу мне идет Клитус Смит. Будто восставший из мертвых. Он ничего не сказал. Я ничего не сказал. Мы просто продолжали идти, пока не миновали друг друга. И впоследствии я никак не мог этого изменить. Почему я с ним не заговорил? Наверное, потому, что совершенно не ожидал его встретить. И потому, что не знал, что говорить. Не знал, что было бы вежливо в подобных обстоятельствах. Я же не мог сказать: «Сочувствую тебе по поводу убийства и всего такого», правда? В греческих трагедиях Хор никогда не пытается утешить невинно пострадавшего, а вместо этого, исповедуя принцип широких обобщений, оплакивает судьбу всего человечества, чья ошибка состоит в том, что оно вообще появилось на свет. Будь я тогда пожилым человеком, как сейчас, я мог бы просто произнести его имя. Или грустно покачать головой и сказать: «Да, дела…» Но разве так вышло бы лучше? Я не был пожилым человеком, за моим отцом никогда не гнались собаки-ищейки, и я не представлял (да и кто бы мог представить, насколько часто такое вообще случается с мальчиками тринадцати лет?), через что ему пришлось пройти. Точно так же, как человек, который никогда не прищемлял пальцы автомобильной дверью, не может себе представить, каково это. Время от времени мальчиков находят повешенными на стропилах или убитыми из дробовика, который, как полагают, выстрелил случайно. Чудо еще, что это происходит так редко. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что, наверное, самым правильным было бы развернуться и молча пойти рядом с ним. Но это я думаю теперь. Сколько лет мне понадобилось для того, чтобы даже просто вообразить себе такое, а у меня ведь был урок математики на втором этаже, в противоположном конце здания, и я еле-еле успевал добежать туда до звонка. V Чувство обладания Пока мне не исполнилось шесть, отец держал экипаж с лошадью, и жаркими июльскими вечерами мы частенько выезжали из дома на Девятой улице и ехали немного проветриться. Иногда мы приглашали с собой пару, которая жила по соседству. Мой брат устраивался на переднем сиденье, между отцом и доктором Дональдом, а я сидел сзади, между миссис Дональд и мамой. Пес – хотя все кричали ему: «Домой!» – присоединялся к нам и, высунув язык, бежал за колесами экипажа. |