Онлайн книга «Марсель Пруст. Смесь»
|
Ж. М.: У Мадлен Лемер Пруст впервые встретился с бароном Доазаном, одним из прототипов барона Шарлюса. Р. Б.: Но, скорее, прототип внешности, а не склада ума: не думаю, что Доазан был очень уж рафинированной личностью; черты характера и одаренность Шарлюса (ведь Шарлюс – личность весьма одаренная) заимствованы в основном у Робера де Монтескью. Ну вот, мы совсем недалеко от парка Монсо, но по-прежнему остаемся в этом квартале… Ж. М.: Да, дом 45 по улице Курсель совсем рядом. Р. Б.: Действительно, это что-то вроде небольшого городка, где обитало всё прустовское окружение; оно курсировало между Елисейскими полями и парком Монсо, иногда с вылазками к площади Этуаль, но не слишком далеко… (Легкий шум.) Ж.М.: Лестничная клетка на улице Курсель куда роскошнее той, что мы видели на бульваре Мальзерба… Р. Б.: Да, она сразу открывается нам во всём великолепии, она просторна, куда лучше той, на бульваре Мальзерба. Лестница очень хороша, в стиле своего времени: много кованого железа, витые перила, широкие мраморные ступени, ковер забран позолоченными прутьями, пол вымощен белыми и розовыми мраморными плитами, на площадках великолепные черные лакированные двери, – судя по всему, до самого верхнего этажа идут квартиры, – мы так и видим доктора Пруста в рединготе, он возвращается домой с комиссии, в которой заседал, быть может, бок о бок с господином Норпуа, а теперь подымается по этой прекрасной лестнице. (Шум.) Представитель отеля «Ритц»: Сегодня в нашем отеле День Пруста, потому что здесь вы, здесь телевидение, Би-би-си, и эти выходные дни проходят под знаком Пруста. Ж. М.: Мы в холле отеля «Ритц» на Вандомской площади, у ворот предместья Сент-Оноре, и в то же время мы вступаем в последние годы жизни Пруста; между тем в отеле «Ритц» мы немного приближаемся и к светской жизни Пруста. Литературный салон, встречи, светская жизнь, предместье Сент-Оноре играли важную роль. Посещение литературных салонов с кодексом светских условностей – мы замечаем в «Поисках» их отголоски, но насколько они повлияли на писательский стиль Пруста? Р. Б.: Несомненно, тема светского салона – это значительная тема в истории культуры. Можно сказать, что салон – это явление исторически буржуазное, в очень широком смысле слова, то есть в общих чертах он возник во Франции XVIII века, во время становления буржуазии; но и прежде возникали общественные объединения, в которых шел обмен идеями, где говорили об искусстве, это был королевский двор, дворы вельмож, и на смену двору в какой-то мере пришел салон. Можно сказать, что салон – и Пруст великолепно это описал, воссоздав во всех подробностях его механизм, – подчиняется двум необходимостям, двум факторам, двум функциям. С одной стороны, это функция включения, инициации, в точности как в этнических общностях, где нужно четко обозначить, кто имеет право войти в группу, а кто такого права не имеет, и Пруст виртуозно представил нам этот механизм. Вхождение в салон подчинено неписаным правилам, которые сродни обрядам в этнических общностях – обрядам включения, перехода, инициации, вовлечения, – и потому счастливцы, успешно выдержавшие испытание, обретают большую власть; тем самым салон – это отчасти пространство инициации. Вторая функция салона – утоление тщеславия: салон был общественным пространством, члены которого выставляли что-либо напоказ. А что выставляли напоказ, чем хвастались? Так вот, в каком-то смысле это был язык, речевые обороты; в салоне выставлялось владение языком, надо было продемонстрировать умение строить речь, и мы видим, насколько язык может быть ценностью, почти товаром, ценностью, которую демонстрируют и которая подлежит обмену. Здесь обретается одна важная вещь, о которой вы упомянули, а именно хороший вкус: очевидно, салону, и особенно прустовским салонам, присуще требование очень развитого вкуса. Но что такое хороший вкус? Это система запретов, знание того, что запрещено и что разрешено, то есть определенный свод правил. Скажем, есть определенные вещи, которые говорить можно, и есть другие вещи, которые говорить решительно нельзя, но этот свод запретов и разрешений всегда остается неписаным законом, скрытым под маской непринужденности. Вот что такое салон. На мой взгляд, навык светской беседы сродни работе акробатов под куполом цирка: они должны предъявлять полное владение телом, обусловленное долгими годами тренировок и ученичества, однако скрытое естественной и непринужденной грацией движений. Можно сказать, что салон – своего рода словесная акробатика. |