Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Тётушка в центре пьесы символизирует традиционный уклад: её оценки героев отражают незыблемую шкалу ценностей, а жизнь соткана как бы из многих биографий. Служила экономкой у последних баронов, моталась по миру, а вернулась на родину – с российского севера, еле живая… В ночь действия пьесы Тётушке становится так плохо, что нет уверенности, дотянет ли до утра. Но наутро она встаёт – не может покинуть мир, не увидев будущего хранителя уклада. С Тётушкой соотнесены все персонажи, но по-особому – Дезия, как фольклорный герой, стоящая на распутье. На хуторе оказалась по воле случая, поскользнувшись на лыжне. «Лежит на снегу, одна лыжа туда, другая сюда», – походя говорит кто-то в пьесе. Впоследствии мы оценим символический смысл как этой мизансцены, так и прозорливости Бабушки: «Небось пробовала с места резко повернуть назад?» Эта символика, искусно скрытая за вязью вполне бытового разговора, в других местах проступает отчётливо, не скрывая своего родства с фольклорным миром. Ситуация у Приеде очерчена до круговой замкнутости, но внутри её герои меняют свои отношения, перераспределяют симпатии и антипатии. И в этом суть движения пьесы. (Ныне, когда жизнь пошла по другой колее, текст, в котором закодирован взгляд автора на давно минувшие события, заиграл новыми, ранее не предусмотренными оттенками. Некоторые фразы зазвучали подозрительно актуально. Но это уже не прозорливость драматурга, а шутки времени.) «Поэзия дайны – это поэзия оценки окружающего, одобрения или осуждения, радостного возгласа или горестного вздоха, но не поэзия описания, не рассказ, не воспроизведение действительности», – заметил знаток дайн Юрий Абызов. И, по-моему, это один из источников латышской драматургии. Если бы я читал «Костёр внизу у станции» после «Айвара», он бы, возможно, открылся мне. А так мой первый спектакль, на котором произошла наша встреча с Гунаром Приеде, был слишком робким. И вот на него-то съезжались со всей Риги незваные гости. Поговаривали, что эскорт министра внутренних дел долго кружил вокруг театра, пытаясь отыскать его. Лицо заведующей труппой Миезите, когда в её комнатке возникли рижские пинкертоны, не забыть. Она растерянно выискивала среди дюжих молодцев министра. А генерал был маленький, сухощавый и напрочь терялся среди сопровождающих лиц. Наверное, так и было задумано. Удивляло другое: неужто в этот день не было более тяжкого преступления? В зале они сидели отдельными группами – из Внутренних дел и из Культуры. В антракте из Внутренних уединились. Доносились только отдельные слова их жаркого спора – опасный момент… Балдерис… шайба… Не покривил душой сухощавый министр, когда, покидая театр, кинул: «Нас это не касается!» Чем огорчил министра культуры, возлагавшего на него надежды. С тихими пьесами Приеде у меня связаны шумные скандалы. И работа над ними всегда шла непросто. ![]() Гунар Приеде. «В ожидании Айвара». Сцена из спектакля. 1973 «В ожидании Айвара» захотелось ставить задолго до знакомства с текстом. Поинтересовался: «Гунар, где и когда происходит действие новой пьесы?» – «Зимой, на хуторе. Молодые покинули его, остались Бабушка и Тётя. Случайно там оказались студенты-филологи, среди них “левый” поэт, которому невыносима патриархальность… Колют свинью…» |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-18.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-18.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-18.webp)