Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Китай смешил и пугал ещё более фантастическими замыслами. Чего стоит кампания по уничтожению воробьёв, наносящих убыток урожаям зерновых. Горы мёртвых птиц, на радость миллионам энтузиастов, достигали нескольких метров. Новые мудрецы взялись за пластические операции: леса почистили, что-то пересадили, овощи подкрасили, реки решили омолодить, повернув вспять. Китай рванул за всеми, чуть не опередил, но, вспомнив о своей самости, начал искать другой путь. Если Инь и Ян – противоположности, дополняющие друг друга, – зачем преобразовывать природу? Деревня вдохновляла философов и поэтов, влияла на образ мышления. Наш «отец народов» восхвалял пролетариат и гнобил крестьян, а «великий кормчий», спекулируя даосизмом, посылал неугодных переучиваться в деревню. За десятилетия мир изменился сильнее, чем в иные века. Излюбленные сюжеты фантастов о технике, выходящей из подчинения, могут стать реальностью. Всё сдвинулось: климат, экология, деревня – в город, город – в космос… Как же для китайцев сегодня звучат слова из русской пьесы о том, что во всём уезде два порядочных, интеллигентных человека остались? Значит – утеря равновесия? Угроза преемственности даосизма, на котором всё держится? Так неба в алмазах не увидишь. Никакого и никогда. Конфуций: «Тот, кто, обращаясь к старому, способен открывать новое, достоин быть учителем». Нынче для многих деревня стала символом искусства жить. А что в доме Войницкого происходит? «С тех пор, как здесь живёт профессор со своей супругой, жизнь выбилась из колеи… Сплю не вовремя, за завтраком и обедом ем разные кабули, пью вина… не здорово всё это! Прежде минуты свободной не было, я и Соня работали – моё почтение, а теперь работает одна Соня, а я сплю, ем, пью… Нехорошо!» Там, где с рассветом миллионы выходят на зарядку, вина пьют мало, а водку – рюмками с напёрсток, где никто не пожалуется, что он вкалывает, как негр, – текст звучит выразительно. Вставать в полдень, когда пора обедать, да ещё вякать: «Пришлите мне чай в кабинет», – это выглядит катастрофой. Профессор с лениво движущейся женой взбаламутили дядю Ваню и всех, кто рядом с ним. Тех, кого, на беду, объединяет потеря гармонии с окружающим миром. Без контакта с ним не будет толку ни от дачи в Финляндии, ни от переезда в Москву-Москву, ни от разбивки сада на участки, с последующей их распродажей. В центре сцены – островок, образованный печью и окружившими её вещами из культового набора для чеховских пьес. Среди них предметы деревенского обихода. Мешки с зерном, весы, котлы, кастрюли, чурбан, на котором колют дрова, а вот дрова, уже сложенные в поленницу. И тут же несусветное: счёты, висящие на печи, кран на её боковой стенке, из него вода стекает в раковину. Александр Шишкин придал, как мы задумали, картине уравновешенность. Её нарушают несколько качелей. Может, сделаны к приезду столичных или издавна тут… Те, что слева, – с таким махом, что неслись поверх пятого ряда зала. На заднике видны деревья, словно занесённые сюда с китайской гравюры. По ходу действия остров разрушался, а качели заполняли всю сцену. Профессор зовёт Астрова юродивым. А ведь со стороны… Леса, реки сохнут, а он посадил берёзку и радуется, что климат в его власти… Да ещё – алкаш! Говорит, с вырождением природы можно смириться, если на месте истреблённых лесов пролягут шоссе, железные дороги, будут заводы и фабрики… |