Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Гален, не упускавший возможности упрекнуть современников, в том числе и римскую знать, за пробелы в образовании и пренебрежение к mathēmata[757], был весьма суров и к тем, кто освоил серьезные научные труды. К сожалению, его комментарий к Гиппократову трактату «О воздухах, водах и местностях» сохранился лишь в арабском переводе с промежуточного сирийского перевода и из него не совсем ясно, кому именно адресована его критика: римлянам вообще, врачам или же упомянутым чуть выше астрологам, которые отделяли себя от геометров и астрономов (§13–14)[758]. Согласно переводу Дж. Тумера, видевшего в «римлянах» арабского текста астрологов, большинство из них изучали геометрию; они знают эту науку и преподают ее юношам и мальчикам, но в сокращенном виде: некоторые из них выучили 13 книг «Начал» Евклида и его же «Данные», но лишь немногие дошли до теории конических сечений (§16–17, 19). В астрономии им известны те ее разделы, которые рассматриваются в «Явлениях» Евклида, «О движущейся сфере» Автолика, «О днях и ночах» и «Об обитаемых местах» Феодосия, но они несведущи в других (§18, 20–21). На мой взгляд, все это значительно превышает уровень образования, а главное – потребности и задачи астрологов (зачем им преподавать геометрию мальчикам?) и больше похоже на курс специального образования по астрономии (ср. выше, 5.5 и ниже, 8.6). Очень вероятно, что Гален скорее имел в виду сложившийся к его времени корпус научных текстов по астрономии, получивший в конце античной эпохи название «малой астрономии», в отличие от «большой астрономии» – «Альмагеста» Птолемея[759]. В византийское время сочинения «малой астрономии» часто содержались в одних и тех же кодексах и включали в себя, как правило, «Сферику», «О днях и ночах» и «Об обитаемых местах» Феодосия, «О движущейся сфере» и «О восходах и заходах» Автолика, «Явления» и «Оптику» Евклида, «О величинах и расстояниях Солнца и Луны» Аристарха и «Анафорик» Гипсикла[760]. Примечательно, что в корпус этих трактатов по астрономии и оптике, написанных в конце IV–II в. до н. э., не входят вводные сочинения, такие как «Явления» Арата (вместе с комментарием к ним Гиппарха) и «Введение в явления» Гемина, поскольку они не были частью специального математического образования. Арабский перевод Галена упоминает по крайней мере четыре труда из этого корпуса, что указывает на его существование в конце II в., возможно, еще в не полностью сложившемся виде. Папп начинает VI книгу своего «Собрания» словами о том, что существующий в его время «астрономический раздел» (ἀστρονομούμενον τόπον) многие преподают неверно (Coll., 6.473.3 sq.); как следует из дальнейшего, он использовал шесть из девяти упомянутых выше трудов. Можно, таким образом, определенно говорить о том, что к началу IV в. окончательно сложился канон научной литературы, служившей для обучения математической астрономии, благодаря чему она во многом и смогла пережить критический период на рубеже античности и средневековья, тогда как другие, более значительные научные труды эпохи эллинизма, не вошедшие в этот канон, были утрачены. К IX в. все эти девять сочинений были переведены на арабский, их изучали, прежде чем перейти к «Альмагесту». Середина III в. стала временем самого глубокого за всю предшествующую эпоху упадка численности ученых, до восьми имен. Созданная приблизительно в это время «Арифметика» Диофанта была последним по времени классическим трудом в области mathēmata, который изучали и комментировали в поздней античности. С IV в. в античной науке господствует антикварный и педагогический уклон, отражавший общую установку языческой культуры на сохранение и передачу последующим поколениям наследия прошлого. Параллельно этому после начала V в. среди специалистов в точных науках резко увеличился процент философов (см. выше, 352). Создается впечатление, что неоплатонические школы философии, особенно в Александрии и Афинах, двух главных из пяти оставшихся к тому времени научных центров, становятся основным институциональным пристанищем для занятий mathēmataв форме изучения, толкования и преподавания классических текстов. Многие неоплатоники писали комментарии к научным трудам, иногда простым, как «Введение в арифметику» Никомаха, иногда сложным, как трактаты Архимеда и Аполлония, однако о полной ассимиляции математики философией говорить не приходится. П. Ридльбергер, утверждая, вслед за Адо, что «наши свидетельства позволяют считать философом каждого математика поздней античности, за исключением Диофанта»[761], серьезно преувеличивает. Нет никаких свидетельств о том, что философами были в III–IV вв. комментатор Птолемея Аркадий, астроном Серапион, математик и астроном Андрей, математик и механик Папп и его ученик Гермодор из Александрии[762], соперница Паппа математик Пандросион и ее ученик, в V в. – учитель математики Прокла Герон, математик Кратист, в VI в. – оба Исидора из Милета, дядя и племянник, инженер и математик Анфимий из Тралл и (возможно) его брат Метродор из Тралл, брат Исидора из Александрии математик Ульпиан. В целом, если исключить из числа ученых III–VI вв. чистых географов и музыковедов, к философии несклонных, то среди оставшихся математиков в широком смысле слова примерно половина занималась еще и или преимущественно философией. |