Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Уровень знаний человека, прошедшего курс mathēmata, не следует переоценивать, но если судить, например, по рассмотренным нами учебникам астрономии, то юноша, освоивший вместе с учителем не самые элементарные из них, получал основные представления о результатах и методах математической астрономии и географии, а вместе с ними и то, что можно назвать научной картиной мира той эпохи. (Заметим, что научная картина не равна рациональной: эпикуреизм давал рациональную, но ненаучную картину мира.) Что особенно важно, теперь к науке приобщался гораздо более широкий круг людей того возраста, когда и проявляются математические способности; вспомним, что еще Аристотель говорил: «мальчик» (παῖς) может достичь мастерства в математике и подобных ей науках (EN 1142a 11–20). Ознакомившись с mathēmata, такой юноша мог при желании и благоприятных условиях получить специальное научное образование, которое основывалось на изучении более серьезных научных трудов под руководством математиков. Хотя последний путь избирали очень немногие, он обеспечивал приток в науку талантливых и мотивированных людей в бо́льших, чем ранее, масштабах. В свою очередь, развивающиеся научные дисциплины снабжали образование новыми знаниями, как это видно по «Введению в явления» Гемина (см. выше, 340). Отставание от уровня современной науки, в принципе присущее образованию как более консервативному институту, в период эллинизма было, видимо, наименьшим. В высших слоях общества, в том числе и в царских династиях Птолемеев в Египте, Селевкидов в Сирии, Антигонидов в Македонии и Греции, Атталидов в Пергаме, среди представителей центральных и городских властей появилось немалое число людей, знакомых с результатами и методами точных наук и готовых поддерживать их как часть престижной общей культуры. Образованный человек был более других склонен обеспечивать своим детям такое же образование (вспомним отца Галена), приглашать в свой город учителей artes liberales, заказывать специалистам установку точных солнечных часов, оплачивать создание сложных научных приборов и приспособлений, например небесных глобусов, или напрямую патронировать ученых, как это делали многие правители эллинизма, получая взамен посвящения им научных трудов и открытий (см. выше, 4.8 и ниже 6.5–8). В I в. до н. э. эту социальную установку перенимают высшие слои римского общества. Образованные римляне стремятся перевести плоды греческой учености на латинский язык, как, например, Варрон в своих «Дисциплинах», Цицерон и Германик (усыновленный племянник и наследник Тиберия) в переводах «Явлений» Арата или Плиний в «Естественной истории», вторая книга которой посвящена астрономии. С астрономией знакомит и одна из адресованных Августу «Десяти книг об архитектуре» Витрувия. Однако в отличие от грамматики и риторики римское образование в области mathēmata почти до самого конца оставалось греческим по языку. Оригинальных научных идей римская наука не дала, впрочем, их и на греческой почве становится все меньше. Математическое образование, как общее, так и специальное, распространяется в период эллинизма, последний век которого был свидетелем утраты независимости эллинистических государств и разрушительных войн во всем Средиземноморье. Эти события нанесли античной науке тяжелейший удар: численность ученых сократилась более чем вдвое, а социальные и политические условия Римской империи не позволили ей восстановиться в прежнем объеме (см. выше, 3.10). Но если ученых, в особенности самостоятельно мыслящих, стало гораздо меньше, этого нельзя сказать о тех, кто преподавал mathēmata на разном уровне. От периода империи и поздней античности сохранилось гораздо больше введений в науки и популярных трудов, чем от эпохи эллинизма (есть основания полагать, что их и было больше), и вообще образование этого времени известно нам гораздо лучше. Насколько позволяют судить наши источники, число которых возрастает как раз в I в. до н. э., кризис этого времени сказался на образовании не так тяжело, как на науке. Круг прошедших enkyklios paideia расширился, престиж mathēmata как образовательных предметов сохранился, его поддерживали ведущие философские течения того времени – платоники, неопифагорейцы, перипатетики, стоики. В среднем платонизме и особенно в неоплатонизме, доминирующей системе поздней античности, mathēmata становятся частью философского образования. После 350 г. доля философов среди всех ученых, составлявшая в предшествующие три столетия в среднем 20%, стремительно растет, достигает 60% на пике 475 г. и не опускается ниже 34% до середины VI в. |