Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»
|
Старые фото Говорят, сегодня или вчера уже был День рассматривания старых фотографий. Когда-то я обожала это делать, причем не так уж было важно, свои это фотографии или чужие, знакомые на них люди или нет, вообще люди ли на них, звери или пейзаж. Главное – это были замершие мгновения и персонажи в момент, который уже никогда не повторится. Было здорово в дождь завернуться в плед, залезть с ногами в старое продавленное кресло или на дачный диван и под мерный шум дождя придумывать новые истории героям фотографий или изумляться их наивности на фоне собственного знания неожиданных поворотов их судьбы. Иногда я донимала бабушку или тетку расспросами о тех, кто изображен на фото, а потом поняла, что это вообще-то не так уж важно – важнее было то, что с ними происходило или могло произойти. Со временем среди незнакомцев в старых альбомах появились свои любимчики, эталоны красоты и привлекательности, какие-то особенно важные герои. Признаюсь, что, страдая от неразделенной любви к долговязому школьному волейбольному капитану, я даже воспользовалась фотографией неопознанного альбомного красавчика, многозначительно вертела ее в руках для пробуждения если не ревности, то хоть любопытства и долгое время потом ощущала себя девушкой с историей, а безымянного черно-белого героя всерьез считала особым человеком в моей внешкольной жизни. Потом интерес к старым фотографиям не исчез, но изменился. Было смешно рассматривать себя, сестру, одноклассников в доисторический, почти младенческий период, в котором себя почти и не помнишь. Было важно и интересно вглядываться в лица молодых родителей, юных дедушек и бабушек, во множество уже ушедших людей, о которых слышала и немало знала, изумляясь при этом, как много значили они в жизни твоей семьи, а исчезли почти бесследно, и только эти выцветшие, с обломанными углами карточки доказывали, что они вообще когда-то были. Было занятно переключиться тогда на фотопейзажи, мечтая о дальних путешествиях, мысленно бродя по неизвестным закоулкам далеких городов, веря, что все это ты обязательно еще увидишь и будешь там точно счастлива. Пожалуй, именно старые фотографии подтверждали, что мир действительно велик и разнообразен, а не существует только в выдуманных, возможно, рассказах близких. Потом стремительно начало надвигаться время потерь и расставаний, и старые фотографии стали архивом счастья и боли, наивности и надежд, незаживающих ран и саднящих глупостей. Былые красавцы оказались неинтересными и незначительными болванами, зато часами можно было вглядываться в родные лица, задыхаясь от нежности к ним и презрения к собственной глупости и беспечности, позволившим тратить время на всякую чушь, вместо того чтобы любоваться ими живыми, касаться их, а главное – говорить и говорить с ними и о них, а не о своей сиюминутной ерунде. А дальше, плохо узнавая и не любя себя сегодняшнюю в зеркале, ты возвращаешься в старый альбом, чтоб вернуть себя себе. Потому что нынешняя оболочка наросла без спроса и прячет тебя от себя самой, потому что ты на самом деле та, двадцатилетняя, ясноглазая, с толстой косой, а не толстой задницей, но этого уже почти никто не помнит и в это уже почти никто не верит, даже ты сама, и нужны эти старые карточки, чтоб в этом убедиться. Да и жизнь поворачивается к тебе все чаще не глянцевой обложкой, а покоцанной, в сомнительных пятнах тыльной стороной, полной разочарований и обид, и надо немедленно взглянуть в младенческие безмятежные лица детей, хохочущих юных – младше тебя сегодняшней – родителей и в дурачащихся вас самих, чтоб поверить, что все еще наладится, что вы будете рядом, что будущее еще не окончательно стало прошлым. |