Книга Введение в социологию музыки, страница 41 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 41

Поэзия Бюхнера[135] – это поэзия высшего уровня, неизмеримо превосходящая всё, что когда-либо перекладывалось на ноты или в литературные либретто, как это язвительно назвал Пфицнер[136]. Выбор текста точно совпал с моментом, когда найденные Францозом[137] рукописи величественно вознеслись над всей макулатурой поставленной в XIX веке немецкой драматургии. Музыкальное сочинение стало одновременно и памятником философско-исторического спасения. Но и сами сцены, которые Берг удивительным образом переложил на музыку, подходили ей так, словно вмешалось само провидение. Эта как бы многослойная драма выводит из языка клинической психологии – речей человека, страдающего манией преследования, – объективный образный мир; ложные фантазии, которые оборачиваются неуловимым поэтическим словом, таят в себе пустоту. Эта пустота требует музыки, которая оставила бы позади слой психологического. Берг с безошибочной точностью угадал и заполнил эту пустоту. «Воццек», судя по импульсам главных героев, которыми проникнута музыка, является музыкальной драмой; но он одновременно выходит за рамки формы, которую в последний раз воспламеняет силой оставленной уже далеко позади поэзии, при этом сохраняя бόльшую, чем когда-либо, близость словам. Непередаваемая конкретность, с которой отображаются в музыке витиеватые изгибы поэзии, способствует дифференцированности и многообразию, которые ей в свою очередь сообщает автономная структура композиции, чуждая музыкальным драмам прошлого. Так как, грубо говоря, во всей партитуре нет ни одной музыкальной фразы, которая не имела бы строгого литературного соответствия, вместо оперной литературы возводится музыкальная конструкция, свободная вплоть до последней ноты, четко артикулированная и вместе с тем многоречивая. Условием для восприятия «Воццека» было как раз то, что он одновременно соответствует требованиям жанра и упраздняет их. Радикальным следствием традиции оказывается нечто качественно иное по отношению к ней. Опера «Воццек» столь же слабо воодушевлена традицией, сколь легко пренебрегает публикой, выбирая приемы, за которые последняя, будучи привержена идеалу музыкально-драматической целостности смысла, вправе была бы упрекнуть ее в экспериментальности. Свою интенцию Берг развивает в «Лулу»; как в нарочитых драмах ужаса Ведекинда за счет введения цирковых номеров стиль 1890-х годов становится сюрреалистическим и фантазмическим, так и здесь музыка выходит за рамки собственного жанра. «Лулу» осталась незавершенной, как и «Моисей и Аарон» Шёнберга, в котором царит такое же напряжение между стилевыми принципами музыкальной драмы и оратории. Едва ли можно было дважды достичь той точки слияния несоединимого, которую знаменует собой «Воццек». То, что «Моисей» остался незавершенным, вероятно, было вызвано сомнениями Шёнберга в оперной форме, которые внезапно охватили его после периода чрезвычайно напряженной работы над этой вещью. Завершению «Лулу» мешало слишком затянувшееся время производства. Очевидно, в нынешней ситуации всем выдающимся творениям духа уготована судьба фрагмента. Приговор оперной форме был приведен в исполнение бесконечностью процесса производства. Она саботировала выпуск продукта.

Когда Берг настойчиво объяснял, что мысль о реформе оперы ему совершенно чужда, он тем самым сказал больше, чем сам, возможно, хотел: что даже в его великолепных творениях история этой формы больше не могла куда-либо свернуть. Их достоинство состояло как раз в том, что они были отвоеваны у самой невозможности формы, так же как достижения Карла Крауса, во многом родственные берговским, были бы немыслимы без катастрофы языка.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь