Книга Введение в социологию музыки, страница 39 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 39

Невозможно избавиться от впечатления – как в музыкальном, так и в эстетическом плане, – что форма оперы устарела. Когда во время глубочайшего экономического кризиса конца 1920-х – начала 1930-х годов говорили о кризисе оперы, как и всего вообще, неготовность композиторов сочинять оперы или даже музыкальные драмы вагнеровского и штраусовского типа недолго думая связали с безучастностью экономически пострадавшей публики – и не без оснований. Тридцать лет назад к заключению, что времена оперы passé, склоняло не просто пресыщение миром ее форм и поздними музыкально-драматическими продуктами наподобие произведений Шрекера[130], которые даже в пору своей vogue[131] звучали старомодно на фоне новых музыкальных открытий. Скорее, смутно вырисовывалось понимание, что по стилю, сути и манере опера уже не имела ничего общего с теми, к кому обращалась, если бы только ее внешне претенциозная форма не оправдывала огромных затрат на нее. Уже тогда публика не доверяла антирационалистическим и антиреалистическим эффектам, которых требовала оперная стилизация. Человеческий рассудок, приученный следить за тем, чтобы любой телефон и любая униформа в фильме были аутентичными, должен был бы, как представляется, считать нелепыми все те несуразности, которые преподносила ему опера, даже если бы она сделала героем машиниста. Опера казалась списанной в разряд диковинок, как балет для балетоманов – балет, который никогда не был чем-то внешним по отношению к опере и решающие черты которого, такие как сопровождаемая музыкой жестикуляция, она сохраняла даже тогда, когда Вагнер изгнал танцевальные номера в преисподнюю. То, что привычный оперный репертуар сократился в Америке до не многим более пятнадцати наименований, включая «Лючию ди Ламмермур» Доницетти, подтверждает, что опера становится окаменелостью.

Самым ярким симптомом является враждебность публики по отношению к современной музыке в опере. «Кавалер розы» был и остается последним образцом жанра, принесшим опере широкую популярность и в то же время, по крайней мере внешне, удовлетворявшим стандартам композиторских средств своего времени. Подобным успехом не увенчались, вопреки блестящей репутации Штрауса, ни одна из его поздних опер – ни гениальная в своей драматургии «Ариадна», ни его любимая «Женщина без тени». В действительности закат Штрауса начинается уже с «Кавалера розы». Известные промахи композитора в обращении с текстом лишь выявляют внутренние дефекты музыки. Он едва ли понял поэзию Гофмансталя и, несмотря на все достоинства сценического действия, крайне огрубил ее. Но что это за сценический chef d'euvre, если музыка в нем обходит стороной собственный сюжет! Дело было не в иссякшем таланте Штрауса, а в том, что он думал о публике, об успехе, который тогда уже можно было снискать, лишь обуздав свою творческую мощь. Не один лишь заключительный дуэт является уступкой публике – перед ней капитулирует весь «Кавалер розы»; неслучайно в переписке, предшествующей этой изысканной музыкальной комедии, всплывает имя Легара[132]. Штраус наверняка не обманывался насчет того, что обе его самые значительные сценические работы, «Саломея» и «Электра», не были приняты публикой. Из этого он не сделал вывода в духе quand même[133], а сдался. Что бы ни ставилось при этом в вину его конформизму, который пару лет дезавуировал собственную гениальность Штрауса, в его решении – а о меньшем здесь не может быть и речи – всё-таки ощутимо движение к абсурдности оперы без публики. Ведь ее собственные повороты уже предвосхищают что-то вроде эмоционального волнения слушателей. Тем не менее всё, что Штраус писал для театра после «Ариадны» и что молчаливо подчинялось этому тайному акту о капитуляции, тем самым было обречено на попытки достойно повторить тот первый и последний миг успеха. Поэтому Штраус обращается в камень, как Император в «Женщине без тени». В погоне за признанием он поплатился утратой расположения публики. Ведь истово подыгрывающая действию музыка не могла конкурировать в доходчивости со звуковым кино, которое она так часто невольно напоминала.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь