Онлайн книга «Труды и дни мосье Лаббе. История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи»
|
Последний абзац этих рассуждений перекликается с рассуждениями французских сторонников поэтической прозы, что естественно. В номере журнала за 1817 г. Гонорский публикует перевод статьи Мармонтеля «И проза может быть языком поэзии», в которой говорится, что совершенная проза «столь же трудна и редка, как и прекрасные стихи; она еще труднее и реже по той причине, что не имеет предписанных форм»[352]. Сам Гонорский подробно раскрывает свою концепцию еще в 1816 г. в статье «Нечто о нашей „живописной прозе“ и о нынешнем состоянии русской словесности вообще»[353]. В ней он делит писателей на три группы. Первая группа – шишковисты (славянолюбцы), «куда <…> относят и всех вообще худых писателей по тяжелому слогу своему не могущих успевать за легкою толпою»[354] представителей карамзинистов, которые являются скорее «фантомом <…> сего великаго Писателя; т. е. подражая только легкости слога его, а не усилиям»[355]. К третьей же группе относится
Представителем третьей группы Гонорский считает М. Н. Муравьева[357], к ней же причисляет и самого себя.
Определив свое место среди писателей, далее Гонорский подробно объясняет, что́ он понимает под живописной прозой:
Таким образом, для Гонорского проза становится живописной благодаря двум элементам. Во-первых, это выбранные «картинные места», т. е. красивые описания природы, городов и разных экзотичных мест (в разделе с живописной прозой в «Украинском вестнике» нередко появлялись заметки путешественников). В этом смысле Гонорский приближается к «Телемаку» Фенелона, изобилующему всевозможными описаниями, и, парадоксально, к идее prose d’art Лансона. Во-вторых, это непосредственно языковая сторона – подражательная гармония, или l’harmonie imitative, о которой много говорили энциклопедисты (в первую очередь Мармонтель[360]) и которую Гонорский применил к русскому языку, разрабатывая «русский вариант» поэтической прозы. Поскольку большинство образцов живописной прозы были представлены в виде переводов с иностранных языков, эта проблема, судя по всему, решалась сама собой, так как переводчик прозы – при переводе которой были не приняты сильные отступления и искажения – в целом мог сохранить риторические фигуры и приемы автора. |