Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
— И то и другое, — говорю я. Она молчит ровно три секунды. У нее точные паузы; я научилась у нее читать молчание так же, как научилась читать лица. — Спи, — говорит она и вешает трубку. Ее любовь всегда умела заканчивать разговор вовремя. Я гашу свет. Город за стеклом дышит дождем — он снова начался, мелкий, терпеливый, никуда не спешащий. Он умеет ждать. Я тоже умела. До сегодняшнего вечера я думала, что это одно и то же. План работает. Встреча состоялась, доверие выросло, документы придут завтра — все пункты выполнены, и я должна чувствовать то, что чувствует оператор после чистой фазы: сухое, деловое удовлетворение. Вместо этого я лежу в темноте и не могу найти в себе ни одной точки, которая болит правильно. Он спрашивал не про Алессию. Весь вечер он спрашивал про человека за именем — и я отвечала. Не легендой — собой. Правда выходила из меня с той же тихой неизбежностью, с какой вода находит трещину, и я стояла и смотрела, как затопляет фундамент, который строила двадцать лет. Я приехала отнимать у этих людей будущее. А сегодня, под козырьком, в паузе между двумя ударами дождя, я поймала себя на том, что жду завтра — просто жду, как ждут сообщения, голос, следующую страницу. Так ждут не врага. Так ждут человек. Загадать желание, сказал он. Я загадала. Я не скажу какое. Даже себе. Почти. Глава 8 Документы приходят в девять утра — вовремя, как все, что делает Джейсон Харди, и я ловлю себя на том, что узнаю его по пунктуальности раньше, чем по подписи. Ассистент присылает ссылку на закрытый портал: второй пакетdue diligence. Финансовая отчетность за шесть лет, структура капитала, история раундов, перечень имущества и обязательств. Доступ на две недели. Внизу — короткое сообщение: «Все, что запрашивали ваши аналитики. Если нужно глубже — скажите. Дж.». Если нужно глубже. Я смотрю на эти три слова дольше, чем они того заслуживают. Он не знает, что «глубже» — это единственное, что мне нужно. Что за два месяца работы с его бумагами я ни разу не была так близка к цели и ни разу не чувствовала себя настолько не на своем месте. Работа идет привычно: таблицы, приложения, сноски. Я читаю быстро и безжалостно, как читаю всегда, — но где-то под четким ритмом чтения живет другое, непрошеное: ощущение, что я тоже документ. Что меня тоже читают. Что где-то в этом городе женщина с поднятым левым плечом раскладывает на столе распечатки про Алессию Ди Джованни и методично ищет трещину. Данные есть данные, — говорю я себе. Даже когда они обо мне. Я запрашиваю историю корпоративных регистраций компании, все раунды финансирования с момента основания, все адреса юридической регистрации за двадцать лет. Аналитики не спрашивают, зачем. Они привыкли, что я собираю картину целиком, — так работает профессионал. Они правы. Я работаю. Просто у этой работы появилось второе дно, и я стараюсь туда не смотреть. * * * Пакет от Коула приходит в четверг — в конверте без обратного адреса, курьером, который не смотрит мне в лицо. Лоуренс Коул — это то, за чем я ходила в клуб. В таких местах не спрашивают, зачем тебе человек, который достает бумагу. Там понимают: за любую бумагу в этом городе кто-то когда-то заплатил, и вопрос только в том, кто и сколько. Коул — бывший архивариус «Пьюджет-Меркантил», банка, который умер задолго до моего приезда, а его мертвые ящики разошлись по частным хранилищам, как мебель из квартиры, за которой никто не пришел. У Коула остались ключи. У меня — деньги и терпение. Мы договорились за один разговор: он не спросил меня ни о чем, и это была самая дорогая часть его услуги. |