Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
— Не двигайся, — говорит он. Я стою. Его рука поднимается к моему лицу — два пальца, осторожно, у скулы. — Ресница. Он держит ее на подушечке пальца — темную, крошечную, невидимую мне. — Загадай желание. — Это суеверие. — Загадай. Я закрываю глаза. Темнота становится теплее, чем с открытыми глазами: дождь не капает, но висит в воздухе, его слышно кожей; его дыхание — в двадцати сантиметрах, может в пятнадцати; пахнет шерстью, холодной улицей, бокалами вина. Ресницы под его пальцами. Время — тянется, как резина. Я успеваю в этой темноте вспомнить все, что должна: досье, хронологию, подпись Элеоноры под первым листом продажи, маму в туалете аэропорта, «будь осторожна», план, план, план. И поверх всего этого — одним слоем, тонким и упрямым, — его ладонь на моей руке и его «подходит тебе». Физика ресниц не требует такой близости. Я открываю глаза — он ближе, чем нужно, и не отодвигается. Свет фонаря лежит на его лице сбоку, и морщины у глаз не скрывает ни темнота, ни усталость. Его взгляд идет по моему лицу — медленно, как читают страницу во второй раз, чтобы запомнить. — Алессия, — говорит он тихо. — Что? — Ничего. — Он почти улыбается. — Просто хотел произнести еще раз. Воздух между нами становится плотным — до размера ладони, до размера вдоха. Я чувствую тепло его дыхания на виске, и пульс у меня под челюстью, наверное, виден — я чувствую, как он бьет, слишком часто и слишком ровно. Он поднимает руку — я не знаю, зачем: за прядью, которую тронул ветер, или за тем, чего трогать нельзя, — костяшки его пальцев проходят по линии челюсти, легко, как касаются клавиш, не нажимая. И он отступает. Первым. Ровно на шаг — тот самый, который отделяет вечер от того, что было бы уже необратимо. — Завтра пришлю документы, — говорит он, и голос у него выровнен с усилием, я слышу это усилие, и оно дороже любого признания. — Настоящие. По делу. — По делу, — соглашаюсь я. Мы едем назад молча. По радио играет что-то медленное, с контрабасом; дворники один раз проходят по стеклу и замирают. Молчание — не пауза, которую нужно заполнять, а комната, в которой можно побыть. Я смотрю на его профиль, на линию челюсти, на руки на руле, и понимаю, что запоминаю не как некий следопыт. Следопыт фиксирует. Я — запоминаю. У отеля он выходит, открывает мне дверь под дождем — снова та быстрая привычка решать мелкое сразу — и мы стоим под козырьком, где заканчивается его территория и начинается моя. — Спасибо за вечер, — говорю я. — Спасибо Сальваторе. Он шестнадцать лет репетировал этот вечер. — Он улыбается — и в улыбке на дне лежит что-то, похожее на усталость, только теплую. — Спокойной ночи, Алессия. Я прохожу к стеклянным дверям. У порога оборачиваюсь — через плечо, без причины, которую готова была бы назвать. Его машина еще стоит. Фары чертят по мокрому асфальту два длинных желтых клина, и в этом свете он еще секунду смотрит в мою сторону — потом машина трогается. * * * Мама звонит первой. — Голос у тебя другой, — говорит она вместо приветствия. — Устала. Здесь всегда дождь. — Алессандра. — Она редко называет меня полным именем. По ее системе это не имя — сигнал. — «Все хорошо» — это ответ или просьба не спрашивать? Я лежу на кровати, не разобранной, в одежде, и смотрю в потолок, где фонарь рисует косой дрожащий прямоугольник. |