Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
За несколько минут до конца «Рейер» проигрывала два очка, мяч был у Улиссе – словно прилип к его рукам: он рискнул первым броском – совершенно мимо, соперник тут же разыграл контратаку, еще два очка в пользу «Местре»; мяч снова у Улиссе – второй бросок, мимо, «Местре» снова забивает, разрыв уже шесть очков. Тренер усадил его на скамейку. В гуле болельщиков, под вибрацию стальных трибун – казалось, ренессансная Скуола вот-вот рухнет, – Елене послышался телефонный звонок. Аппарат у входа в спортзал и правда звонил, весьма долго, пока кто-то наконец не снял трубку. Сразу после этого человек вынырнул из-за лестницы и бросился к судейскому столу в центре площадки. Игру остановили, подозвали арбитра, завязалось долгое совещание; зрители свистели, не понимая, что происходит. Потом матч возобновился как ни в чем не бывало, но Елена уже не следила – она чувствовала, что в воздухе повисло напряжение. Команда «Местре» тем временем уходила в отрыв; до финальной сирены оставались считаные секунды, и тут у бровки, между краем площадки и выходом, появились полицейские. Только тогда игроки заметили, что происходит что-то неладное. Матч закончился вот так – хронометр продолжал отсчитывать секунды, мяч укатился за пределы площадки, мальчишки из обеих команд, победители и побежденные, застыли на месте, – а полицейский уже шел к центру зала с мегафоном и повторял: «Сохраняйте спокойствие, в городе столкновения, нужно оставаться внутри, пока все не закончится; мы здесь, чтобы обеспечить безопасную эвакуацию, как только это станет возможным». Для Венеции это был адский день – худший со времен Второй мировой. Демонстрация автономистов у театра Малибран переросла в побоище с полицией: оскорбления, тумаки, раненые, задержанные, дымовые шашки, а потом и «коктейли Молотова», полетевшие в витрины Standa, Coin, Luisa Spagnoli, в здание Compagnia Italiana Grandi Alberghi. Наутро, стоило распахнуть окна, в воздухе еще стоял запах гари, и Елена прочла в Gazzettino, что стреляли даже в гостинице у Фрари – той самой, куда она ходила с Тициано. «Наверняка это он, – улыбнулась она. – Небось все еще пышет злостью». Мир и правда стал мрачнее, а Елена не хотела об этом думать. Экономический кризис, инфляция, путчи и вооруженная революция, горький смех Вуди Аллена и Фантоцци. Елена перестала ходить на вечеринки – не чувствовала себя в безопасности; наркотики заполонили все вокруг, то и дело приходили приглашения на оргии, которые она отклоняла с усмешкой: «Подтянусь попозже». Но при всем при том Елена никогда не позволяла себе отчаиваться. И тогда она выстояла: несмотря на забастовки и переговоры, подорожания и отмены заказов – мастерская не закрылась, ни одна поставка не была сорвана. Получив письмо с угрозами, она лишь отмахнулась: «Какие анархисты – это наверняка Пеллегрины». И даже когда экстренный выпуск новостей сообщил, что тело Альдо Моро найдено в багажнике красного «Рено–4» – это было 9 мая 1978 года, – она лишь закурила и приняла кое-какие меры: стала регистрироваться в гостиницах под чужими именами, задерживаться на летних каникулах подольше, поставила дома бронированную дверь, каждый день меняла время приезда и отъезда на Мурано. Больше ради Улиссе, чем ради себя. Сын же на самом деле больше напоминал хищника, чем жертву: стоило ему поступить в гимназию Марко Поло – революционный лицей, выбранный Клаудио, – как он разом забросил баскетбол ради внепарламентских движений: он шел в первых рядах на демонстрациях, писал блестящие статьи в студенческой газете «Троцкистские заметки». Поначалу Елена списала перемену на влияние Клаудио и увидела в ней поветрие, юношеское увлечение, которое непременно пройдет. Больше всего ее огорчило, что куртка из лодена уступила место парке, а волосы и борода разрослись до неприличия. «Поверь, – не раз говорила она мне, – они не шли ему даже больше, чем Дзену». Но вскоре стало ясно, что протест Улиссе – это прежде всего бунт против нее самой, против того, что она воплощала в его глазах. Не женщина, добившаяся успеха в мужском мире, а ярчайший символ всего, с чем следовало бороться: капитализма, промышленности, буржуазии – с ее любимыми горнолыжными спусками в Альпах и ложами в опере, костюмами от портного и армиями адвокатов, неприязнью к налогам и враждебностью к слабым. Словом, обычный разговор между ними выглядел примерно так: |