Книга Пламя Венеции, страница 119 – Джованни Монтанаро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Пламя Венеции»

📃 Cтраница 119

Елена наверняка приходила сюда часто; она могла появиться в любую минуту. Тициано сел на скамейку. Закурил. На встречу в CAM он опаздывал уже на полчаса, но уходить не хотел. Так и просидел один до самого закрытия кладбища.

Могилы в Сан-Микеле были единственным, что Елена содержала в порядке, – палаццетто в те годы напоминал заброшенный луна-парк: мои игрушки повсюду, машинки, солдатики, паутина размером с одеяло, коробки от китайской еды под диванами. Елена напоминала фейерверк – ее швыряло между отчаянием и возбуждением, флуоксетином и слезами: она не переставала думать о моей маме.

«Хорошо, что ты у меня есть», – говорила она и старалась заботиться обо мне, утром отводила в школу, потом забирала, но всегда растрепанная, – с такими волосами она прежде ни за что не вышла бы из дома, – в мешковатой одежде, без украшений, без макияжа, иногда опаздывала. Сил у нее почти не осталось – трагедии выпили их до дна, а те крохи, что еще находились, она тратила на меня: хотела, чтобы я была счастлива, чтобы не слишком об этом думала. И я росла веселой, живой, вечно чего-то хотела, но, конечно, временами накатывала тоска – от мысли, что я без мамы. А временами проваливалась она – не ела, бледная как призрак. Мы будто катались на качалке – старались удержать друг друга наверху, и время шло: котлетка в Vedova, карусели в Арсенале, автодром и тагада[40], летом – Лидо, она сохранила кабинку при «Эксельсиоре». «Плаваешь как Федерика Пеллегрини», – довольно говорила она. «Если бы», – отвечала я. А потом возвращалась тревога – всегда, – как пятна, которые сколько ни три, а не отстираешь, потому что мысль о маме преследовала нас постоянно, неотступно, и мы искали ее так, будто могли найти, – как ищут что-то потерянное, что должно же быть где-то. Мы рассматривали ее рисунки, свернувшись на диване: дома, замки, львов, портрет мамы с Лией – и нас пробирала дрожь.

Елена искала опору – и иногда находила утешение в капителях, в пестрых мадоннах, что выглядывают из стен в калле, или в церквях. В Сан-Джорджо, где – она вспомнила – когда-то служил священник, говоривший с мертвыми. В Сан-Марко, в сиянии мозаик – все это золото ее утешало. В Сан-Джакомо-дель-Орио, рядом с домом. В Сант-Альвизе. А в другие дни мы просто замирали, глядя, как небо забирает себе лагуну, перекрашивает ее и будто говорит: да, все может измениться, даже то, чего больше нет, – и нам казалось, что в этой боли есть крупица света, или по крайней мере – что есть нечто большее, пусть и непостижимое.

Но сколько же ударов мы получили – каждый день проблема, долг.

Приходили двое: один, одетый в зеленое, как альпийский стрелок, тараторил, второй, щуплый, семенил следом, – оба мало походили на тех, кому положено делать такую работу. Елена встречала их с тысячей церемоний, принимала в гостиной, брала конверт – там всегда был банковский чек и немного наличных.

Потом шли к стене с картинами. Однажды очередь дошла до Руссоло, который мне так нравился, – девичье лицо из цветных волн, полуприкрытые глаза, короткие волосы, она лежит на солнце; бабушка обещала, что никогда его не продаст, но в конце концов упрекнуть ее я не могла. Картину сняли со стены; за ней осталось белое пятно, а вокруг – желтизна. «Они переплатили за нее», – сказала Елена, но сама в это не верила.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь