Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
С неба сыпалась снежная крупа, и по случаю торжества Елена достала черное пальто, купленное в семидесятых, – в выборе помогал Тициано; одетая с иголочки, накрашенная, только что от парикмахера, наконец в хорошей форме – никто не дал бы ей ее лет. Я стояла рядом, тоже в пальтишке, похожем на ее, но из Zara. Наконец-то я видела ее счастливой; это был день ее триумфа. Их триумфа. Несколькими месяцами ранее ей позвонили – предложили разместить несколько «Космических стекол» на постоянной экспозиции; для муранской стекольной мастерской нет чести выше, чем отдать свои произведения в музей, где они сохранятся на века. На это лестное предложение она с горечью ответила, что ее личная коллекция вся погибла в огне, но пообещала поискать на рынке, проверить подлинность, оформить сертификаты. И тут же настояла, чтобы пригласили Тициано, чтобы вся церемония была посвящена им обоим – Fornace dell’Est, Елены Спина Торчеллан и Тициано Дзена, – и чтобы их имена стояли рядом на табличках под стеклами. «Одного размера!» – положив трубку, она расплакалась от радости; я спросила, что случилось, и она сказала, что удостоилась самой большой чести, на какую только могла надеяться. — За что? — За мастерскую. Конечно, я знала, что у нее была мастерская, что она принадлежала нашей семье, но тогда, по правде говоря, я мало что о ней слышала – бабушка никогда не любила об этом рассказывать, на Мурано не ездила, так и не нашла ни средств, ни сил, чтобы открыться заново; остров стал запретной темой. Но в тот день она была так рада, что вернулась туда. Только вот Тициано все не было. Потеряв терпение, она обратилась к одному из организаторов: — Простите, Дзен подтвердил, что придет? — Вообще-то нет. Елена раздраженно фыркнула: — Как это? — По телефону он так ни разу и не ответил. Мы отправили ему заказное письмо, потом электронное – надеемся, что он их прочитал. — Как можно так все организовать? – она разозлилась, в том числе на саму себя. Могла бы просто позвонить ему, но решила, что хочет встречу поэффектнее – среди фотографов, вот так увидеться, оказаться вместе, рядом с их стеклами. У чрезвычайного комиссара были другие дела, и церемонию пришлось начинать без Тициано. — Елена Спина Торчеллан передала нам великолепные экземпляры, и сегодня мы чествуем легендарную мастерскую – символ мастерства, известный во всем мире. Елена заверила меня, что совсем скоро возобновит работу! Отдельного упоминания заслуживает Тициано Дзен – соавтор этой истории успеха. Я не понял, он уже подошел?.. – комиссар огляделся, подождал знака. – Нет… В любом случае он будет горд увидеть свои шедевры среди лучших произведений двадцатого века. — Неужто и впрямь нету ее ухажера? – прошептал один из тех муранских завсегдатаев остерий, что десятилетиями следили за историей любви мастера и Елены. — Может, они больше и не того, – отозвался другой. — Да быть не может. Они же любили друг друга. Народу собралось немного – человек пятьдесят, не больше; прошло восемь лет со смерти Марты, время скорби миновало, и Елена давно перестала общаться с прежними знакомыми. Напротив – вернулись злые языки, старое соперничество, снова заговорили, что Елена была никудышной матерью: что за детей она вырастила – подонка и наркоманку. Но, как ни странно, эта жестокость означала, что все снова позволяли себе обращаться с ней как вздумается, без оглядки на горе; а это было знаком того, что она снова стала сильной. |