Онлайн книга «Призраки Мерри-Холла»
|
ПОЖАР В МЕРРИ-ХОЛЛЕ! 6 декабря 1867 года Абель Уэнхем, единственный сын Уильяма Уэнхема, погиб в собственном доме при возгорании особняка. Пожарные были вызваны на место происшествия и сумели предотвратить полное уничтожение здания. К несчастью, спасти хозяина им не удалось. Трагедия унесла жизнь прекрасного человека. Абель Уэнхем был человеком великой души и непоколебимой честности, выдающимся антрепренером, который при жизни совершил множество благотворительных деяний, помогая неимущим. Покойный обладал многими добродетелями, вел добрую и благочестивую жизнь и был истинным примером для христианской общины. Наследников после себя не оставил. Я откинулась на спинку стула, пытаясь осмыслить прочитанное. Запах дыма, который уловила однажды. Странные звуки. Гнетущее присутствие. Нити истории сплетались, запутываясь все сильнее. И эта заметка лишь усугубляла общую картину. Я перечитала ее. Никаких сведений о Долли, о судьбе других артистов. Но казалось, за этим коротким текстом что-то кроется. Я уставилась в экран, пытаясь размотать клубок. 54 Долли Апрель 1848 Фабрика Брокли, Лондон 24 апреля 1848 Дорогая мисс Дав, я получил Ваше письмо. С великой скорбью вынужден сообщить, что с Вашим дорогим братом произошел несчастный случай. Корнелиус Дав находился у одной из мельничных машин, и, хотя был весьма опытным, в действительности одним из лучших моих работников, в тот день он лишился руки. Данная травма привела к заражению крови. Мучения его были недолгими, и, по милости Божьей, смерть наступила быстро. Едва ли могу выразить, насколько я потрясен этим печальным происшествием, приношу Вам свои глубочайшие соболезнования и разделяю Ваше горе. С огромным уважением, искренне Ваш Эдмунд Брокли Дни мои стали долгими и мучительными, горе – острым и неутихающим. Как дикий огонь, оно пожирало меня изнутри, я все время впадала в отрицание, никак не могла поверить. Мой брат, Корнелиус. Его больше нет. Мы больше никогда не увидимся. Надежда угасла, ее место заняло чувство вины: я оставила брата, уехала в Мерри-Холл без него. Причиной моих новых страхов стали обрывки детских воспоминаний о появлении Корнелиуса на свет. В наше лондонское жилище пришла акушерка, низкорослая крепкая женщина. Резкая и нетерпеливая, она с каким-то остервенением тащила ребенка из чрева моей матери. Та истошно кричала, а я забилась в угол и дрожала от ужаса, пока ее мучения не закончились. Здоровье моей бедной матери тогда сильно пошатнулось, она полностью обессилела и едва не потеряла рассудок. Ее подтачивала глубокая печаль оттого, что перед нами она потеряла в родах несколько детей, а другие умерли во младенчестве. «Вы с Корнелиусом, даст Бог, будете жить долго», – говорила мать, и в глазах ее плескался страх. И мы справлялись. Выживали. До сих пор. Теперь осталась только я, и кто знает, что со мной станется? Ко мне не собирались присылать акушерку или показывать меня врачам. Мистер Уэнхем скрывал мою беременность ради своей репутации, посему Иде, не имевшей ни малейшего опыта, никогда не присутствовавшей на родах, предстояло стать моей единственной помощницей. Длинные волосы мои ежедневно расчесывали и убирали в два хвоста, готовя к предстоящему испытанию, и я ходила в свободной ночной рубашке. На шее, на ленте висел ключ от шкатулки, с которым я никогда не расставалась. Мне нравилось, как латунь холодит кожу. Я трогала ключ и думала о будущем. О том, что мистер Уэнхем увидит ребенка – нашего ребенка – и его сердце тотчас растает. Слабая надежда билась изможденными крыльями в моей груди, и я отчаянно цеплялась за нее и горячо молилась о лучшем исходе. Что мистер Уэнхем смягчится, отвергнет Соловья и вернется ко мне. |