Онлайн книга «Молчаливый мальчик»
|
Чарльз подносит руки к губам и чертит на них крест указательными пальцами. — А… Так ты, оказывается, немой? – Старик принимает молчание Чарльза за знак согласия. – Бедный мальчик. Тебя, наверное, бросили? Ты поэтому оказался здесь? – (Указательные пальцы остаются на губах.) – А это что такое? – Сторож машет клочком бумаги с написанным карандашом адресом мистера Сэвилла. – Прости, пожалуйста, я обшарил твои карманы, пока ты лежал без сознания. Это место, откуда ты пришел, или то, куда ты направляешься? Чарльз опускает руки. И улыбается старику. Ведь улыбка – это, конечно, всего лишь улыбка? Она не навлечет на него все кары Господни и не вызовет звук раскалывающегося ореха? Улыбка означает «да». Тележка медленно едет на север. Сын церковного сторожа – крупный молодой человек с вечно открытым ртом. Его зовут Иеремия. В задней части тележки лежит накрытый парусиной кусок мрамора. Церковный сторож говорит, что плиту нужно отвезти каменотесу в Уэллс-Ярд за Бейнбридж-стрит, где из мрамора вырежут плиту, затем отполируют ее и высекут на ней надпись. А потом Иеремии будет несложно отвезти мальчика в район Бедфорд-сквер и высадить его там. Никто даже не взглянул в их сторону, пока тележка ползла по улицам Лондона. День непогожий, по-прежнему идет дождь. В мастерской каменотеса Чарльза приняли за самого обычного мальчишку. Ему велели снять парусину с куска мрамора и поторапливаться. Иеремия велит Чарльзу сложить парусину и положить под сиденье. Чарльзу гораздо проще сделать, что велено, чем вообще ничего не делать. Под сиденьем корзинка, в которой лежит письмо. Перед их отъездом церковный сторож объяснил Иеремии, что письмо следует непременно отдать бригадиру, так как там были не только размеры плиты, но и указания, что на ней следует высечь. — Но на сей раз постарайся не забыть, – сказал сыну мистер Херрик. – Ты должен запомнить. Завяжи узелок на носовом платке. Чарльз спрыгивает с тележки и отдает письмо Иеремии, который, вздрогнув от неожиданности, бежит за бригадиром. Вернувшись, он вынимает носовой платок, дергает за узелок и неторопливо улыбается Чарльзу, и кажется, будто солнце выходит из-за облаков. Они покидают мастерскую и вливаются в поток транспорта на Бейнбридж-стрит. Дождь прекращается, водянистое солнце пробивается сквозь висящий над городом смог. И чем дальше они едут, тем менее плотным становится движение. Они сворачивают на широкую улицу под названием Тоттенхэм-Корт-роуд, на которой стоят дома из светлого желто-коричневого кирпича. Иеремия останавливается и показывает кнутом куда-то через дорогу: — Видишь? Бедфорд-стрит вон там. А за ней Бедфорд-сквер. – Он с грубоватой лаской трогает Чарльза за плечо. – Ну как, все в порядке? Чарльз знает, что нужно идти, хотя ему больше всего хочется навсегда остаться с Иеремией и его отцом, церковным сторожем. Мальчик спрыгивает с тележки, спотыкается и едва не падает в сточную канаву. — Держись, малыш! – произносит Иеремия. – Осторожнее! Он улыбается и на прощание взмахивает кнутом. Чарльз улыбается в ответ. Ведь улыбка – это всего лишь улыбка. Величественные дома на Бедфорд-сквер смотрят на него сверху вниз. Большинство сложено из кирпича, но в центре каждого ряда имеется дом побольше, облицованный камнем и с фронтоном в верхней части фасада. Все здесь сделано с небывалым размахом, начиная с ширины тротуаров и кончая размером засаженного травой овального участка за массивным железным ограждением в центре площади. |