Онлайн книга «Молчаливый мальчик»
|
Но вот ялик? Чарльз отвязывает фалинь. Перебирая руками, он спускает ялик по мосткам и спихивает в воду, где его подхватывает течение. Ялик описывает в воде полный круг, отходит от берега и плывет вниз по течению. И вскоре висящий над водой туман скрывает его из вида. Найди остров, думает Чарльз. Найди остров. Во всяком случае, это наведет мужчину в синем сюртуке на мысль, что Чарльз уплыл на лодке. Кричат чайки. Мальчик отходит от воды. Где-то вдалеке лает собака. Со стороны суши лодочный сарай замаскирован раскидистыми деревьями. Хотя кто-то все-таки сумел проложить между ними нечто вроде тропинки. Чем дальше от реки, тем шире становится тропинка и тем светлее мир вокруг. Появляются очертания домов, дымоходы и крыши вырисовываются на фоне яркого неба. Накинув одеяло на голову, точно шаль, Чарльз сворачивает в сторону. Впереди возникает кирпичная стена высотой по крайней мере шесть футов. Откуда-то появляется лиса, которая тут же бросается прочь, растворившись в воздухе прямо на глазах у Чарльза. Просто верхняя часть стены разрушилась, и там образовалась дыра шириною в ярд. Туда может легко запрыгнуть лиса и может вскарабкаться маленький мальчик. За стеной расстилается луг. У Чарльза внезапно возникает гнетущее ощущение бескрайности мира и собственной незначительности. Ему хочется снова оказаться среди уже отчасти известных ужасов лодочного сарая. Но лишь на мгновение. Горько всхлипывая, он ковыляет по пожухлой траве. У него на пути возникает какая-то темная тень размером и формой с коттедж. И только когда тень оказывается на расстоянии вытянутой руки, Чарльз понимает, что это не дом, а телега с сеном, накрытым парусиной. Слезы на щеках кажутся холодными. В животе ноющая боль. Усталость давит на плечи. Пожалуй, залезть на воз и зарыться в рыхлое, сладко пахнущее, сыроватое сено будет самым правильным решением. Чарльз накрывается одеялом и убаюкивает себя горестным плачем. Он на море, плывет на свой необитаемый остров. Корабль раскачивается из стороны в сторону. Снасти стонут и скрипят. Странный гул заставляет вибрировать шпангоуты. Матросы ведут беседу. — Что ни говори, – начинает один, – это неправильно. — Остался только один день, – отвечает другой. — Но ведь это воскресенье. — На ферме нет выходных дней. О чем ты отлично знаешь. — Им придется самим скирдовать его. — Дик, а нам-то что? А кроме того, лошадям все равно, какой сейчас день недели. Они должны есть, даже по воскресеньям, совсем как мы. Итак, Чарльз понимает, что он не на корабле и не на море. Он по-прежнему лежит, зарывшись в сено, и он ужасно хочет пить. Хотя, с другой стороны, ему тепло и, как ни странно, очень удобно. Он чувствует себя чуть счастливее, по крайней мере, не таким несчастным, не таким напуганным, как в то ужасное утро, когда, покинув Чарнвуд, внезапно понял, что Луи оказался ложным другом. Телега медленно едет по дороге. Речь тех двоих отличается от речи крестьян в Сомерсетшире: их голоса резче, грубее, а манера говорить более быстрая. Чарльз проделывает в сене смотровое отверстие, но видит лишь утопающие в грязи поля. Чарльз ест сыр, но он соленый и только усиливает жажду. Мальчик лижет и сосет влажные травинки. Через какое-то время он снова задремывает, убаюканный скрипом огромных колес и ленивой болтовней возчиков. Он понятия не имеет, куда его везут. Но ему все равно. |