Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 99 – Екатерина Алешина

Грудь ведуньи сдавило тисками, и ужас впился в кожу ледяными иглами. Дитя не выдержит темной ворожбы! Дитя княжны умрет! А сила ребенка – чистая, светлая, непорочная – перетечет тому, кто задумал ее отобрать. Святотатство!

Радосвета застыла, сраженная тем, что узрела. Княжну с причитаниями уводили под руки, прибежавшая средних лет ключница снова убежала приказать истопить одну из бань: именно там в Златославии дети появлялись на свет. Здесь было тепло, чисто, имелась вода под рукой для омовения, и полумрак дарил чувство покоя.

А еще в Златославии верили, что рождение ребенка на время истончает грань между мирами. Из мира мертвых дитя приходило в мир живых. Люди робели перед миром мертвых, а потому на время родов женщина уходила подальше от живых людей. С ней оставались только повитуха и супруг. Люди издревле верили, что нет ничего надежней и верней для женщины в родах, чем сила отца ребенка. Коли держит за руку супруг да силой своей делится, значит роды пройдут легче.

«Вот откуда это мне ведомо? – вновь вопросила про себя Радосвета. – Никто ж ведь не рассказывал. И я нигде не читала об этом…»

Никто не узрел того, что узрела она. Никто не почуял опасности. И нависшей беды никто не чуял. Но Радосвета чуяла, и ей было не по себе.

И вновь в душе взметнулся страх.

Ей бы притаиться да внимания к себе не привлекать. Чужой двор, чужие люди. Кто она для них? Чужачка с Земли, мира, который здесь не жалуют.

От роженицы тянулся ярко-алый след. И жизненная сила по нему утекала сильными толчками, словно кровь от ударов сердца. Утекала к кому-то, кто не побоялся прогневить богов да на жизнь невинную покусился. Узреет ли кто-то, окромя нее? А коли узреет, сможет ли совладать с черным колдовством?

А коли таковых не найдется, тогда что же?

Радосвете был ведом ответ. Смерть. Вряд ли дитя доживет до окончания родов. И уже завтра молодая мать будет горько оплакивать свое мертвое дитя. Ожидание чуда обернется скорбью. Ей это так было знакомо!

Воспоминания снова полоснули сердце.

Холодный пасмурный день. Первый снег и легкий морозец. Страх, боль и слезы. Тихие молитвы, причитания. И снова страх.

До того дня Радосвета и не ведала, как же это может быть, чтобы в один миг испытать можно было прилив великой любви и печали. Теперь она ведала, каково это.

Городской погост, укрытый снежным саваном. Самые близкие рядом… Те, кто остался в мире живых. Удушающие слезы, утешения Ольги. Крепкая рука брата, что держит ее, не дает на колени рухнуть.

Радосвета ведала, каково будет Ярославе. Горько, страшно, больно. Как и ей в тот самый день.

Затаиться ли ей? Притвориться ли, что ничего не ведает? И тогда она вернется в родной дом.

А коли ворожить начнет, так саму себя и раскроет – перед князем да людьми. И тогда, быть может, не пожелает князь возвращать на Землю ту, в чьих венах с кровью течет сила колдовская. Такие здесь ему нужны.

Затаиться да позволить свершиться ужасному – и быть свободной. Помочь найти злобную ведьму и спасти невинную жизнь – и остаться пленницей.

Радосвета потерла ладони, ставшие ледяными от волнения. Выдохнула. И с тоской посмотрела на вечернее небо, на котором волей ночеликой богини Мораны загорались первые звезды.

Она приняла решение. Жалеть уже поздно. Да и жалеть ни к чему, коли дитя спасти получится. Радоваться надобно: новая жизнь народится. Благодаря ее помощи.