Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 101 – Екатерина Алешина

— Вот оно! – воскликнула с радостью. – Платок бы мне…

Кто-то дал ей платок, а кто – она даже не смотрела. Взяла веревку и скривилась: ее ведовское нутро сразу почуяло темную потустороннюю силу, что исходила от этой веревки.

— Сжечь! Это надобно сжечь! Дотла! – приказала она.

Тут же кто-то из мужчин чиркнул о порог палочку искрянки и поджег платок с завернутой в него веревкой.

Радосвета ощутила вспышку злорадства. Как ловко она обвела вокруг пальца какую-то наглую ведьму! Маленький костерок нещадно трещал, полыхая сине-зеленым пламенем, и Радосвета смотрела на пламя да молитвы шептала – древние, великие, пришедшие из глубины веков.

Вот уже ей вторят чьи-то голоса – мужские, женские. И костерок догорал, плевался искрами, молитва улетала с ветром ввысь. Но Радосвета уже не смотрела на огонь. Она обернулась в сторону бани. Там от матери с младенцем все еще тянулся тонкий след – бордовый, словно кровь. И ведунья чуяла, видела, как сила жизни по нему уходит к ведьме, только ведьму узреть не могла. Вот если бы нить эту обрубить…

Скрипнула дверь бани. Выглянула хмурая пожилая дева и повесила на гвоздь над входом серп. «Для защиты от злых сил», – подумала Радосвета. Нет, не подумала. Она ясно ведала об этом.

— Его-то я и возьму, – молвила она себе под нос и подошла к порогу, чтобы снять тот самый серп. Сжала в руке деревянную ручку.

Поднялся ветер, стало темнее. По нему ползли грозовые облака. Воронье карканье донеслось с вышины, и все задрали головы, чтобы узреть в небе стаю ворон, что кружили над двором великого князя.

— Дурное что-то творится! – шепнул кто-то близ Радосветы, но девица не стала смотреть.

Она видела лишь заветную красную нить и жизни ток, бегущий по ней. Дитя слабело.

Никому не было ясно, что сейчас свершится. Никто не видел страшной нити, только лишь она.

— Что эта девица делает? – спросил кто-то.

Пальцы Радосветы сжали нить – словно крапивы коснулись. Радосвета сквозь зубы зашипела, провела серпом. И исчезла нить, будто не бывало. Напоследок лишь учуяла ведунья бессильную ярость создательницы.

Теперь дитя родится в здравии.

Телом овладела слабость. Серп выпал из рук. Радосвета покачнулась и, наверное, упала бы, но ее удержали чьи-то крепкие руки. Дыхание коснулось виска. Еще не обернулась, а уже знала точно: это князь.

— Ведающая, значит… Кто бы подумал, моя огненная…

И Радосвета лишилась сознания.

Радосвета пришла в себя и не сразу осмыслила, где сейчас находится и как здесь оказалась. Убранство почивальни было незнакомое, да уж больно богатое. Это Радосвета поняла, стоило лишь бегло окинуть взглядом помещение: печь, отделанная цветными изразцами, половики тонкой искусной работы, высокий сундук из светлого дерева в изножье койки, парчовые занавески изумрудные с золотом и такое же покрывало на койке, где лежала Радосвета. Хотя назвать это койкой было бы неверно. Ложе – вот самое верное слово. Просторное, широкое.

Обрывки воспоминаний вспыхнули в ее памяти: путь в княжеские хоромы, княжеская сестра, видение, острый серп режет красную нить…

Радосвета резко поднялась с ложа и тут же встретилась с золотыми змеиными глазами, смотрящими внимательно и остро. Князь стоял недалече, у окна, наблюдал за Радосветой да в лицо ее всматривался, словно надеялся там найти ответы.