Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 117 – Екатерина Алешина

Он споро двигался в ней и смотрел на тонкие кисти, что перевязывал красный кушак. Он и не мыслил, что это может быть так дивно возбуждающе! Да и сам разуметь и объяснить не смог бы, откуда эти мысли в голове возникли, откуда такие желания странные. Ядовитая девица. Опасная. Будит в нем неизведанное.

Драгомир наклонился к Радосвете, нырнул рукой промеж бедер и принялся настойчиво ласкать. Тело ведуньи напряглось, и девица подалась навстречу его пальцам.

Настойчивая ласка, сильные, глубокие толчки в ее теле. Содрогнулась девица всем телом, вскрикнула от накатившего оргазма, протяжно застонала и обмякла.

Драгомир продолжил двигаться в ней – споро, безжалостно, исступленно. И уже не мог сдержать в груди глухих, хриплых стонов. Жар ее тесного лона, сладкие стоны, переходящие во вскрики, пьянящий запах кожи и волос пленили князя, обуяли наслаждением.

А потом его пальцы стиснули ее бедра, и князь почуял, как его накрывает новая волна плотского восторга – острого, горячего, невыносимо сильного, туманящего разум. Хриплый возглас вырвался из его груди – не удержать, как ни стискивай зубы. Князь на миг позволил себе забыться в ощущениях, утонуть в них, быть поглощенным порочным удовольствием. Драгомир все еще бился в теле девицы, расплескиваясь белым пламенем, рыча от дикого наслаждения.

За окном оглушительно загрохотало, почивальню озарила вспышка молнии. Князь будто только лишь сейчас пришел в себя от забытья да вспомнил, что вокруг творится. Вновь загрохотало, зашумел в трубе ветер, и ветви дерева ударили в оконное стекло. Занималась гроза.

Драгомир покинул тело ведуньи, освободил ее руки. Споро оделся, не глядя на девицу. Тело его все еще нежилось в отголосках страсти, а в душе было пусто, глухо и темно.

Отчего-то казалось князю, что теперь иномирная невеста его и в самом деле возненавидит. Их тела соединялись по зову дикой страсти, а души оставались далеки. Его тянуло к ней неумолимо, так отчаянно хотелось получить хоть капельку ее тепла да девичьей нежности… Но девица, что свела его с ума и перевернула с ног на голову его привычный мир, все так же будет сторониться его, оставаться чужой и далекой.

«Глупо было впускать в свою душу надежду!» – с тоской думал князь, уходя из почивальни.

У самой двери он все же обернулся да по девице взглядом мазнул. Она осталась стоять к нему спиной, опираясь о стол. Обнаженная, дивно прекрасная, такая притягательная! Нежная, хрупкая, страстная…

В груди будто что-то разбилось – со звоном, да горечью. Ежели можно было бы вырвать из сердца с корнем то чувство, что поселилось в нем с того дня, как он впервые узрел Радосвету! Ненужное это чувство, губительно оно. И ей оно не нужно.

Или… может, все-таки сказать ей правду, почему оставил тогда на Земле? Она должна его понять, сама ведь пережила потери… Но рассказать – значит открыться… Чувства свои обнажить… Князю и самому с каждым днем все сильнее хотелось разведать, что же за душой у этой пламенной ведуньи. Он чуял, как прекрасен мир, что скрывает в себе Радосвета. Так страстно желал его узреть, почувствовать… Только вряд ли она поведает ему хоть что-то.

Нет. Не нужно. Пусть останется как есть. И пусть меня ведунья ненавидит. Уж как-нибудь переживу. Мне хватит и ее податливого тела. Разве этого мало?