Книга Отвергнутая драконом, страница 14 – Ия Эмдин

— С кучером. Он нанят до самой деревни.

— Кучер-то надёжный? А то на севере нынче неспокойно.

Адалин слабо улыбнулась.

— Мне уже всё равно, Марта. Лишь бы добраться.

Та посмотрела на неё долгим взглядом, потом вздохнула и поднялась.

— Подожди-ка.

Она снова ушла и вернулась с небольшим узелком из серого холста.

— Вот. Возьми. Тут пироги с капустой, полбуханки хлеба, сыр и маленько сушёных яблок. В дороге пригодится. И ещё фляга с травяным отваром, тем самым, что я тебе вчера заваривала. Будешь пить по глотку перед сном - легче будет.

Адалин хотела отказаться, но Марта уже сунула ей узелок в руки.

— Не спорь. Мне не жалко, а ты - женщина одна, без защиты. Хоть еда будет.

— Спасибо, - Адалин не нашла других слов. Она смотрела на эту грубоватую, сердитую на вид женщину. - Я не забуду вашей доброты.

— Доброта добротой, а ты смотри там, на севере, не пропади. Места там дикие, люди угрюмые.

Кучер, которого Адалин наняла ещё в городе, уже ждал у кареты. Это был молчаливый мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом и спокойным, сонным взглядом. Он не задавал лишних вопросов и не лез с разговорами, за что Адалин была ему благодарна.

Она простилась с Мартой на крыльце гостиницы, и та, неожиданно для самой Адалин, порывисто её обняла, прижав к мягкой груди.

Дорога на север была другой. Чем дальше они отъезжали от обжитых мест, тем суровее становился пейзаж. Леса сменялись голыми пустошами, редкие хутора всё дальше друг от друга, а тракт, поначалу ровный и накатанный, вскоре превратился в узкую колею, засыпанную палой хвоей и подмёрзшей грязью.

Адалин смотрела в окно, закутавшись в плащ. За стеклом проплывали тёмные ели, усыпанные снежными шапками, серые валуны, поросшие мхом, и бесконечное небо, низкое и тяжёлое, как войлочное одеяло. Иногда им встречались застывшие ручьи и покосившиеся указатели с полустёртыми буквами.

Она не считала дни. Остановки были короткими: сменить лошадей, поесть, выпить горячего отвара из фляги Марты, немного поспать, свернувшись на сиденье, укрытая плащом. Кучер ночевал на облучке, под меховым пологом, и, казалось, совсем не мёрз.

На третий день начался снег. Сначала редкий, робкий. Потом повалил густыми хлопьями, застилая всё вокруг белой пеленой. Карета еле тащилась по сугробам, лошади фыркали и опускали головы. Кучер то и дело соскакивал с облучка, проверяя колею, что-то бурчал под нос, но карету не разворачивал.

— Далеко ещё? - спросила Адалин, приоткрыв дверцу.

— Верст двадцать осталось. К вечеру доберёмся, если снег не усилится.

Она закрыла дверцу и снова откинулась на сиденье. Впереди Каменный Дол, деревня у подножия гор, от которой до поместья ещё несколько часов пути.

Снег всё шёл, укрывая землю мягким одеялом. И в этой белой тишине Адалин вдруг подумала, что если бы можно было сейчас остановиться, выйти из кареты и просто лечь в снег, раскинув руки, то она, пожалуй, так бы и сделала. Для того, чтобы почувствовать: мир всё ещё есть. Он не закончился вместе с её браком.

К вечеру, как и обещал кучер, впереди показалась деревня.

Она была маленькой, приземистой, утонувшей в сугробах. Дома с островерхими крышами, из труб которых поднимался дым, расползавшийся в холодном воздухе. Окна светились тёплым жёлтым светом, и от этого зрелища у Адалин защемило в груди. Где-то там, за этими окнами, были люди, жившие своей обычной жизнью: варили ужин, укладывали детей, говорили о погоде.