Книга Пиарщица Его Высочества, страница 88 – Эдгар Шторм

В покоях великой княгини Марии Федоровны царила деловая тишина утреннего часа. Минни стояла у круглого столика карельской березы, задумчиво перебирая образцы английского ситца и льняного полотна для расширения палат лечебницы на Пряжке. Положение цесаревны уже нельзя было скрыть под широкими кринолинами. Мягкие, округлившиеся черты лица, легкая синева под глазами от бессонных ночей и та тихая, глубокая сосредоточенность во взгляде, какая появляется у женщин в ожидании первенца. До майских родов оставалось меньше двух месяцев.

Рядом, склонившись над бухгалтерской книгой попечительского совета, сидела Диана. На ней было строгое темно-лиловое платье из гладкого шелка без лишней отделки, с узкими кружевными манжетами, подчеркивавшими белизну тонких запястий. Серебряный фрейлинский шифр с вензелями цесаревны покоился на ее плече привычной и ставшей почти естественной тяжестью.

За минувший год буря, грозившая смести тамбовскую сироту в казематы, улеглась, не оставив на поверхности ни единой ряби. Дознание Липранди растворилось в секретных шкафах тайной канцелярии так же бесследно, как пепел его протоколов в камине шефа жандармов. Шеф тайной полиции граф Шувалов держал слово. Шпионы Третьего отделения обходили ближний круг Аничкова двора стороной, а имя фрейлины Замятиной в жандармских сводках отныне сопровождалось негласной пометкой высшей благонадежности. Но эта безопасность не была даром. Она была перемирием, купленным железным расчетом и взаимным страхом.

— Погляди, Аглая. - Минни тронула ее за плечо, протягивая кусочек отбеленного полотна. - Купец Громов прислал тридцать штух холста из Ярославля. Пишет, что для сиротских пеленок ничего мягче не найти. И денег не берет вовсе. Только просит, чтобы Саша, когда родится дитя, принял от купеческого общества серебряную солонку.

— Следует принять, Ваше Высочество. - Диана подняла голову, откладывая перо. Голос ее звучал ровно, с той выверенной спокойной интонацией, которая за полтора года стала для юной цесаревны главным якорем в чужой стране. - И не через гофмаршала, а в личной аудиенции. Купечество помнит, кто отстоял русские заводы на Мытнинской площади. Каждая пядь их преданности это броня вокруг трона государя цесаревича, которую не пробьет ни один министерский циркуляр.

Минни слабо улыбнулась, положив руку на живот:

— Ты говоришь как министр, дорогая моя. Иногда мне кажется, что под твоим корсетом бьется сердце старого фельдмаршала, а не двадцатилетней девушки.

— Времена требуют фельдмаршалов, мадам. - Спокойно ответила Диана, на мгновение встретившись с ней глазами. - Особенно когда старый двор предпочитает играть в дипломатические шарады.

В эту минуту тяжелая портьера у входа колыхнулась. В покой быстрыми, широкими шагами вошел цесаревич Александр Александрович. Он был в расстегнутом по-домашнему семеновском мундире без эполет, с мокрыми от мелкой мороси усами и гладко выбритым, крупным подбородком. В руках великий князь держал свежий номер "Судебного вестника".

— Минни, душенька, доброго утра. - Он наклонился, бережно поцеловал жену в висок, а затем повернулся к Диане, и в его прищуренных светлых глазах мелькнуло искреннее, хозяйское одобрение. - Аглая Платоновна, ваш протеже снова отличился. Только что Лорис-Мелихов прислал нарочного из Сената.