Книга Пиарщица Его Высочества, страница 85 – Эдгар Шторм

Шувалов сглотнул. Желваки на его челюсти дернулись:

— Хорошо. Аничков двор неприкосновенен. Но взамен... где гарантия, что Барятинский архив не всплывет завтра?

— Гарантия я. - Диана поднялась с кресла. - Я не шантажистка, граф. Мне не нужно ваше падение. Сильная империя держится на балансе сил. Пока вы держите слово и не переходите дорогу Аничкову двору, этот архив будет спать в несгораемом сейфе генерала Лорис-Меликова вечным сном. Но если вы сделаете хоть один шаг против меня или людей, которые мне дороги... бумага пойдет в ход в ту же секунду.

Она протянула руку и взяла со стола желтую папку Липранди.

Шувалов не пошевелился. Он сидел неподвижно, глядя, как эта тонкая, хрупкая девушка неторопливо подошла к пылающему камину в углу кабинета, развязала черную тесьму и бросила протоколы уездного следователя прямо на раскаленные березовые угли. Сухая бумага вспыхнула ярким, трескучим пламенем. Языки огня жадно слизали свидетельские показания дворовых, графологические таблицы с образцами прежнего почерка, страницы старых девических дневников. В воздух взметнулись черные хлопья пепла, навсегда уничтожая единственную нить, связывавшую нынешнюю фрейлину Аничкова двора с прошлой жизнью тамбовской сироты.

Диана постояла у камина несколько секунд, наблюдая, как догорает последний лист. Затем повернулась к замершему шефу жандармов и присела в безукоризненном, изящном придворном реверансе:

— Честь имею кланяться, ваше сиятельство. Не провожайте. Я знаю дорогу.

Шувалов не ответил. Он остался сидеть за столом, постаревший на десять лет, сломленный и впервые в жизни понявший, что в столице появилась сила, справиться с которой тайная полиция империи была бессильна.

На набережной Фонтанки моросил мелкий, холодный дождь. Когда Диана вышла из тяжелых дверей особняка Третьего отделения, простая наемная карета стояла у чугунной решетки Цепного моста. Лошади переступали копытами в мартовской слякоти, ямщик на козлах дремал, натянув армяк на самые уши.

Дверца кареты распахнулась в ту же секунду, как ее нога коснулась подножки. Сильные руки подхватили ее за талию, буквально втянув внутрь темного, обитого потертым сукном экипажа. Дверь с глухим стуком захлопнулась, щелкнул засов, и карета резко рванула с места, покачиваясь на ухабах мостовой. В полумраке экипажа Воронецкий сжал ее в объятиях с такой отчаянной, сокрушительной силой, что у Дианы перехватило дыхание.

Его руки дрожали. Он прижал ее к своей груди, зарывшись лицом в мокрый от дождя мех ее накидки, и Диана чувствовала, как бешено, судорожно колотится его сердце под сукном пальто. Адвокат, не знавший поражений в судах, хладнокровный боец Сената сейчас дышал тяжело, прерывисто, словно человек, только что вытащивший самое дорогое сокровище из пылающего костра.

— Живая. - Шептал он хрипло, осыпая поцелуями ее виски, лоб, холодные от ветра щеки. - Господи, живая... Когда вы вошли в этот проклятый подъезд, я думал, что пущу себе пулю в лоб, если через полчаса не увижу вас на крыльце.

Диана не отстранялась. Впервые за этот бесконечный, страшный день ледяной панцирь треснул. Она позволила себе закрыть глаза, уткнувшись лбом в жесткое сукно его плеча. Тепло его тела, запах трубочного дыма и эта безумная, не требующая доказательств преданность смыли последние остатки смертельного напряжения. Ее руки сами собой поднялись, обняв его за шею, а пальцы запутались в его влажных кудрях.