Книга Пиарщица Его Высочества, страница 78 – Эдгар Шторм

Цесаревич не спеша, с основательностью истинного хозяина обходил деревянные павильоны. Он подолгу беседовал с уральскими мастерами-сталеварами, лично взвешивал на руке тяжелые чугунные отливки, расспрашивал тульских оружейников о выделке ствольной стали и с аппетитом отведал ржаного коврижного хлеба, поднесенного вологодскими крестьянами.

— Вот это дело! - Громко, так, чтобы слышали сотни столпившихся вокруг мастеровых, бросил Александр Александрович, проводя ладонью по гладкому лезвию кованого топора. - Зачем нам возить кривое английское железо, когда свое, уральское, крепче? Приказываю Главному артиллерийскому управлению все заказы на шанцевый инструмент для гвардии с сего года размещать исключительно на отечественных заводах!

Толпа мастеровых и купцов взорвалась оглушительным "Ура!", от которого задрожали дощатые крыши павильонов.

Шапки полетели в воздух. Наследника престола несли на руках до самых саней. В народном сознании Александр Александрович окончательно утвердился как символ коренной, богатырской, непоколебимой русской мощи. Цесаревич, который не кланяется загранице и радеет за простого труженика.

Концепция, выстроенная Дианой в тишине Аничкова кабинета, сработала с математической безупречностью.

Конец февраля выдался ветреным и сырым. С Финского залива потянуло ранней оттепелью; снег на мостовых превратился в серую, чавкающую кашу.

В девять часов вечера Диана возвращалась в свои покои после вечернего доклада цесаревне. В ее руках была папка с отчетами земских управ Новгородской губернии, просивших об открытии филиала лечебницы. Усталость наваливалась на плечи свинцовой тяжестью, но это была пьянящая, чистая усталость победителя. Позиции Аничкова двора были неприступны.

Свернув в галерею третьего этажа, Диана вдруг замерла. У дверей ее личного кабинета, прислонившись спиной к темной дубовой панели, стоял Роман Воронецкий. Он был в теплом драповом пальто, держал в руках мокрый цилиндр. Лицо адвоката, осунувшееся от непрерывной работы в судах и разъездов между Петербургом и Москвой, выражало предельную, смертельную тревогу. При звуке ее шагов он вскинул голову, и Диана увидела, как в его темных глазах плеснул неподдельный страх, не за себя, а за нее.

— Роман? - Тихо спросила она, подходя ближе и чувствуя, как внутри всё сжалось в предчувствии беды. - Что случилось? Почему вы здесь в такой час?

Воронецкий молча взял ее за локоть, толкнул дверь кабинета, втолкнул ее внутрь и плотно захлопнул за собой створку, не зажигая верхнего света. В комнате горела лишь одна свеча на столе, бросавшая дрожащие тени на корешки законов. Он подошел вплотную. Его дыхание было прерывистым, от пальто пахло сыростью и холодным дождем оттепели.

— Шувалов начал копать под вас, Аглая. - Сдавленным шепотом произнес он, не выпуская ее руки.

Диана не дрогнула. Ее подбородок чуть приподнялся:

— Я ждала этого. Рано или поздно Третье Отделение должно было заинтересоваться моим скромным происхождением.

— Вы не понимаете! - Роман сжал ее плечи обеими руками, заставив посмотреть себе прямо в глаза. В его пальцах чувствовалась дрожь. - Это не простая проверка благонадежности. Десять дней назад в Тамбовскую губернию по личному секретному приказу Шувалова выехал специальный следователь Третьего отделения. Надворный советник Липранди. Тот самый зверь, который раскрыл кружок петрашевцев. Он допрашивает всех в имении вашего дядюшки и поднял метрические книги собора в Моршанске.