Книга Пиарщица Его Высочества, страница 76 – Эдгар Шторм

— Прикажете установить за ней гласный надзор? - Подался вперед Муравьев.

— Ни в коем случае. - Отрезал Шувалов. - Цесаревич сейчас настороже. После истории с Захаровым любая оплошность против его свиты вызовет бурю. Александр Александрович упрям, как русский медведь, и злопамятен. Действовать нужно тоньше. Направьте самого надежного чиновника особых поручений в Тамбовскую губернию. Пусть поднимут все метрические книги, опросят соседей, священника прихода, дядюшку Платона Замятина. Мне нужно знать всё. Кто волочился за ней в уезде, пользовался ли кто ее благосклонностью, что читала, кто учил ее французскому слогу и счетоводству, откуда у провинциальной бесприданницы хватка государственного секретаря. Если за ней числится хоть малейший тайный грех, такой как пятно незаконнорожденности, замятый уездный скандал, долги покойного батюшки или знакомство с гимназическими вольнодумцами, положите мне на стол подлинные бумаги

— Будет исполнено в трехнедельный срок, ваше сиятельство. - Поклонился тайный советник.

— И еще. - Шувалов остановил его жестом руки. - Присмотритесь к Воронецкому. Молодой человек слишком часто бывает в Аничковом дворе. Если между присяжным поверенным и фрейлиной цесаревны завяжется нечто большее, чем служебная переписка... это станет лучшим подарком для нас. Фрейлина, уличенная в предосудительной связи вне брака, вылетает из дворца в двадцать четыре часа без права въезда в столицу. Позаботьтесь, чтобы за квартирой у Симеоновского моста велось непрерывное наблюдение.

Муравьев бесшумно выскользнул за тяжелую дверь. Граф Шувалов остался один. Он подошел к окну, посмотрел на скованную льдом Неву и тихо пробормотал себе под нос по-французски:

— On verra bien, mademoiselle Zamyatine (С наилучшими пожеланиями, мадемуазель Замятина.) Посмотрим, чье дыхание окажется длиннее на петербургском морозе.

Январь 1867 года прошел в бешеном, лихорадочном темпе.

Диана практически не спала. Ее рабочий день начинался в семь утра с разбора строительных смет и заканчивался за полночь составлением списков приглашенных лиц. Но ее усилия дали поразительный результат. Двухэтажный каменный особняк на набережной Пряжки, выкупленный на купеческие пожертвования, преобразился до неузнаваемости. Вместо пыльных меблированных комнат здесь открылись светлые, чисто выбеленные палаты на сорок детских коек, аптека со швейцарскими медикаментами и просторная столовая, где каждое утро дымились котлы со свежей наваристой кашей и горячим сбитнем для приходящих бедняков.

День официального открытия лечебницы был назначен на праздник Крещения Господня.

Петербургская знать ждала этого дня со скепсисом. Графиня Воронцова в салоне княгини Белосельской-Белозерской ядовито вещала "Минни вздумала играть в святую Елизавету. Посмотрим, как долго ее высочество выдержит вонь карболки и сопли подкидышей! Через неделю бросит эту затею и вернется к акварелям".

Но реальность превзошла все ожидания.

Утром девятнадцатого января к набережной Пряжки подкатила простая парадная карета без лишней золоченой мишуры. Из нее вышла великая княгиня Мария Федоровна в сопровождении двух фрейлин, Варвары Шелеховой и Дианы Замятиной. На цесаревне было скромное темно-синее шерстяное платье без кринолина и белый передник сестры милосердия с красным крестом на груди. Дерзкий, неслыханный для императорского двора жест, придуманный Дианой.