Книга Пиарщица Его Высочества, страница 31 – Эдгар Шторм

— Кто это с вами, Минни? - Негромко спросил Александр по-русски, кивнув на застывшую у портьеры фигуру.

Дагмар промокнула платочком ресницы и улыбнулась сквозь остатки слез, взглянув на Диану:

— Это моя новая фрейлина... Она первая не смотрела на меня сегодня как на диковинного зверька в клетке.

Диана не подняла глаз, сохраняя абсолютное придворное смирение, но внутри нее отчетливо щелкнул невидимый счетчик, первый и самый важный рубеж обороны был взят. Подлинный контакт между наследником и невестой состоялся, а ее собственное присутствие при этом перестало быть чужим.

Диана проснулась за четверть часа до первого сигнала горниста. Утро в Запасном дворце Царского Села началось с глухого перестука подкованных железом сапог по булыжникам парадного двора. Лейб-гвардии Гусарский полк принимал караулы.

Сквозь узкие рамы фрейлинской комнаты проникал пепельно-сизый сырой рассвет. В покоях стояла густая загородная промозглость, та, особенная, въедливая балтийская сырость, которую не могли изгнать даже две круглые голландские печи, с вечера жарко натопленные березовыми дровами. На мраморном карнизе камина сухо пощелкивали секунды бронзовые часы с крылатой фигурой древнеримской богини победы Виктории, венчающей лавровым венком античный шлем.

Ее новое тело окончательно сдалось чужой железной воле. Фантомные отголоски аварии в малолитражке, тот леденящий удар в висок и визг разорванного металла на перекрестке в Москве ушли на самое дно памяти, сменившись прозрачной, звенящей рабочей концентрацией. Мышцы спины, прежде протестовавшие против жестокой костяной корсетной клетки, за ночь словно срослись с её новым сознанием. Когда босые ступни коснулись холодного наборного паркета, тело Аглаи Замятиной повиновалось беспрекословно, удерживая строгую выверенную вертикаль. Она подошла к фарфоровому умывальному прибору на деревянной тумбе, налила в плоскую чашу ледяной воды и плеснула в лицо, смывая остатки короткого тревожного сна.

В зеркале над тумбой отразилось вчерашнее.

Она отчетливо вспомнила те две минуты в Малой гардеробной Зубовского флигеля, на которых закрылась четвертая глава. Потрескивание свечей в бронзовом канделябре, опрокинутый перламутровый столик, тяжелый доломан цесаревича Александра Александровича, бережно державшего хрупкую датчанку за ладонь, и слова Дагмар, сказанные с легким, певучим акцентом:

"Это моя новая фрейлина... Она первая не смотрела на меня сегодня как на диковинного зверька в клетке".

Вчера ночью цесаревич не дал ей тихо раствориться в складках портьеры. Великий князь медленно выпрямился во весь свой исполинский рост, повернул широкое, чисто выбритое лицо с густыми светлыми усами и окинул застывшую девушку долгим, тяжелым взглядом кавалерийского командира.

— Подойдите ближе, барышня. - Произнес он по-русски. Голос его звучал глуховато, с той подлинной солдатской прямотой, в которой не было ни капли великосветского жеманства. - Ее Высочество еще путает чины и лица в нашей свите. Как ваше имя?

Диана сделала положенные три шага вперед и склонилась в безупречном, бесшумном полупоклоне:

— Аглая Платоновна Замятина, Ваше Императорское Высочество. Младшая сверхштатная фрейлина по ведомству двора.

— Замятина?. - Цесаревич чуть насупил густые брови, припоминая. - Племянница Порфирия Фомича из министерской канцелярии?