Книга Пиарщица Его Высочества, страница 30 – Эдгар Шторм

Едва Александр Александрович переступил порог, огромный, широкоплечий, в темно-зеленом гусарском доломане, неловко сжимавший в руках букет белых роз, Дагмар порывисто вскинула голову. Ее темные выразительные глаза вспыхнули неподдельной, живой радостью. Забыв про протокол, этикет и усталость, принцесса легко вскочила с шелковых подушек дивана и бросилась навстречу цесаревичу.

Широкий кринолин ее дорожного платья задел край инкрустированного перламутром столика. Раздался глухой стук: тяжелый сафьяновый альбом с золотым обрезом, тот самый памятный копенгагенский альбом с карточками Фреденсборга и фотографиями покойного Никса, над которым они еще в июне в Дании вместе проливали слезы во время помолвки, полетел на ковер.

Дагмар даже не взглянула на упавшую книгу. Она обеими руками вцепилась в расшитый шнурами рукав мундира Александра и уткнулась лицом в его широкое плечо.

— Саша. - Выдохнула она по-французски, и голос ее сорвался на счастливый всхлип. - Наконец-то... Боже мой, какая ужасная была буря... Я думала, эти пушки и чужие лица никогда не закончатся!

Великий князь замер. На его суровом, обветренном солдатском лице отразилась такая безграничная, почти детская нежность и облегчение, что на миг исчез будущий грозный самодержец, каким его помнила Диана из книг. Розы едва не выпали из его огромных пальцев. Бережно, боясь ненароком раздавить эту хрупкую тонкую фигурку своими ручищами, он обнял невесту, прижав к груди, и глухо выдохнул ей в волосы:

— Минни... Слава богу. Я места себе не находил.

В дверях стояли Шелехова и графиня Воронцова. Юная графиня побледнела от досады, нервно теребя цепочку веера. Сцена, развернувшаяся перед ее глазами, начисто опровергала сладкую сплетню о "трагедии датской сироты". Но Воронцова тут же надменно расправила плечи, явно намереваясь демонстративно шагнуть вперед и напомнить августейшей паре о присутствии свиты.

Диана среагировала мгновенно. Профессиональный рефлекс подсказал единственно верное действие: не позволить чужим завистливым глазам осквернить эту интимную искренность, которую завтра же разнесли бы по великосветским гостиным в искаженном виде. Она плавно и бесшумно сделала шаг вперед, мягко опустилась на колени у столика, словно для того, чтобы поднять упавший альбом, и корпусом с пышным куполом нижних юбок аккуратно перекрыла проход Воронцовой. Одновременно Диана подняла глаза на Варвару Шелехову и едва заметно, одними губами, качнула головой в сторону коридора.

Шелехова, будучи опытным придворным игроком, поняла намек без слов. Она цепко перехватила Воронцову за локоть и потянула назад:

— Графиня, мадам де Розендорф... Оставим Их Высочества. Протокол малой гардеробной требует нашего присутствия в приемной зале.

Датская гофмейстерина, утирая слезы умиления, торопливо засеменила к выходу. Воронцовой не оставалось ничего другого, как с досадой отступить за порог.

Диана бережно подняла с ковра сафьяновый альбом, проверила, не помялись ли углы с датским гербом, и положила его на столик. Поднявшись, она бесшумно опустилась в безупречный реверанс у самой стены, опустив взгляд и превратившись в безмолвную тень.

Цесаревич, все еще держа руку Дагмар в своей широкой ладони, обернулся на шорох платья. Его внимательные серые глаза скользнули по Диане, оценив ее невозмутимость, бережное обращение с упавшей памятной реликвией и то, как ловко эта новая незнакомая фрейлина выставила лишних свидетелей за дверь.