Книга Пиарщица Его Высочества, страница 29 – Эдгар Шторм

— Я же говорила! - Торжествующе воскликнула Воронцова, всплеснув руками. - Медведь! Настоящий тамбовский медведь! Он распугает весь европейский дипломатический корпус!

Диана резко повернулась к графине. Ее голос прозвучал с такой ледяной, сокрушительной силой, что аристократка осеклась:

— Закройте рот, графиня. Если вы повторите эти слова за пределами этой комнаты, я лично доложу гофмейстерине Куракиной о государственной измене. Вы состоите при дворе русского наследника, а не при лондонском сатирическом листке.

Воронцова задохнулась от возмущения, ее щеки вспыхнули пунцовым:

— Да как вы смеете... дрянная помещица...

— Довольно! - Шелехова ударила ладонью по столу. - Замятина права. Слухи уже просочились к иностранным корреспондентам. В Большом дворце сейчас господин Рейтерн, министр финансов, и граф Шувалов. Если завтра газеты напишут, что датская принцесса с отвращением отшатнулась от наследника престола, курс наших облигаций на Лондонской бирже рухнет на пять пунктов. Живее за мной. Обе.

Большой Екатерининский дворец в ночи пылал тысячами огней. Бело-голубой фасад Растрелли, протянувшийся почти на треть версты, казался сказочным ледяным замком, ожившим посреди заснеженного парка. По парадной лестнице, устланной золочеными коврами, непрерывно сновали курьеры, офицеры Кавалергардского полка в белых колетах с серебряными кирасами и статс-дамы в парадных придворных робах.

Они прошли через анфиладу полутемных залов: Картинную галерею, где тускло мерцали полотна старых мастеров, Кавалерскую столовую с накрытыми столами, и свернули в жилые покои Зубовского флигеля, отведенные для датской принцессы.

У дверей Малой гардеробной стояли двое великанов-камер-казаков в алых чекменях с кривыми кинжалами за поясом. При появлении Шелеховой они бесшумно распахнули тяжелые створки.

В гардеробной царил полумрак, разгоняемый лишь тяжелым канделябром на пять восковых свечей и отблесками камина. Воздух был напоен запахом лаванды, уксуса, нюхательной соли и горького девичьего горя. На низком шелковом диване сидела девушка.

Диана замерла на пороге. На низком шелковом диване сидела девушка. Будущая императрица Всероссийская Мария Федоровна, а пока еще датская принцесса Мария-София-Фредерика-Дагмар, казалась хрупкой и совсем юной среди тяжелой позолоты царскосельских покоев. Дорожное платье строгого темного шелка оттеняло болезненную бледность ее лица. Многодневная качка на штормовой Балтике, тяжелый переход на фрегате "Шлезвиг" и непрерывный грохот салютов измотали ее до предела. Рядом хлопотала датская гофмейстерина мадам де Розендорф, грузная дама в чепце, тревожно подавая принцессе флакон с нюхательной солью.

Но стоило тяжелым дверям распахнуться шире и пропустить в покои могучую фигуру цесаревича, как вся напускная светская картина рассыпалась. Никакого страха или отчуждения в глазах датчанки не было и в помине.

Вся та ядовитая шелуха, которой упивалась графиня Воронцова в вагоне поезда, пересказывая россказни про "неотесанного медведя", сплетни о том, будто принцесса на пристани в Ораниенбауме с омерзением отшатнулась от жениха, запутавшегося в палаше, была не более чем классическим медийным вбросом. Чистая работа придворных завистников, стремившихся с первых минут выставить Александра увальнем, а датскую невесту безутешной жертвой политической сделки.