Книга Пиарщица Его Высочества, страница 140 – Эдгар Шторм

Минни довольно улыбнулась и накрыла ладонь Дианы своей рукой:

— Я знала, что могу положиться на тебя. Ты моя лучшая находка в этой холодной России, Аглая.

Визит продолжался ровно сорок пять минут в строгом соответствии с высшим светским регламентом. Когда великая княгиня спустилась по парадной лестнице, особняк на Сергиевской провожал ее уже не как частное жилище чиновника, а как признанный, легитимный форпост наследника престола. Карета с золочеными коронами тронулась со двора под салют казаков, а на ступенях соседнего особняка графов Бобринских застыл бледный управляющий, судорожно записывавший увиденное для вечернего доклада своему патрону.

К семи часам вечера картина в доме на Сергиевской кардинально переменилась. Шелка, датский фарфор и тонкие светские намеки уступили место тяжелой кряжистой силе русского купеческого капитала. В парадные ворота въезжали не кареты с вензелями, а добротные широкие сани, запряженные сытыми рысаками под простыми кожаными сбруями. В дом поднимались люди в темных суконных кафтанах тончайшего сукна, в сапогах бутылочной кожи и с окладистыми бородами: Василий Федулович Громов, представитель московских хлопчатобумажных тузов Савва Васильевич Морозов, выборный старшина петербургского биржевого купечества Платонов и молодой, получивший образование в Гейдельберге купеческий сын Варгунин. Эти люди ворочали десятками миллионов рублей, держали в кулаке речные флотилии Волги и строили текстильные гиганты, но в парадные залы Зимнего дворца их не пускали дальше прихожей.

Для них гостиная госпожи Воронецкой стала окном в высшую государственную власть.

Диана встретила гостей в строгом шелковом платье глубокого изумрудного цвета, держась со спокойным, уважительным достоинством хозяйки, знающей истинный вес этих людей. На столе в большой столовой появился огромный, начищенный до зеркального блеска тульский самовар, варенья пяти сортов, тонко нарезанная осетрина, кулебяка с вязигой и графины с чистейшей старообрядческой наливкой на бруснике.

— Милости просим, отцы. - Степенно поклонился гостям Роман, указывая на дубовые кресла вокруг стола. - Дело предстоит немалое. Время дорого.

Громов перекрестился на иконы в красном углу, огладил седую бороду и сел во главе стола:

— Слыхали мы, Роман Александрович. Весь Гостиный двор только и говорит, что о карете Ее Высочества у твоего подъезда. Значит, слово крепко. Цесаревич нас не оставляет?

— Не оставляет, Василий Федулович. - Диана лично подала старому купцу чашку крепкого чая с лимоном, нарушив сословную спесь дворянок, никогда не снисходивших до прислуживания купцам. Громов оценил этот жест. В его умных глазах мелькнуло глубокое уважение. - Но государю нужны не наши жалобы на дворянское притеснение. Государю нужен расчет. Мы подготовили проект нового выборного закона для Санкт-Петербургской городской думы.

Воронецкий разложил на столе плотные листы гербовой бумаги, исписанные его четким, юридическим почерком:

— Смотрите сами, господа. Мы делим всех налогоплательщиков столицы на три избирательные курии по объему уплачиваемых городских сборов. Первая курия крупные налогоплательщики: заводы, фабрики, оптовые склады, верфи. Вторая - средняя торговля и домовладельцы. Третья - мелкие ремесленники и мещане. Каждая курия выбирает равное число гласных в думу.