Книга Сделка, страница 92 – Лейла Фэй

Я поворачиваю голову обратно. Край кубка прижимается к моей нижней губе. Теперь я чувствую запах воды – чистой и прохладной. Язык покалывает от желания глотнуть. И все же я не доверяю Воланду. С чего бы?

Он разочарованно вздыхает, и это дуновение касается моей кожи, теплое и приятное. Оно пахнет дымом костра в вечернем воздухе. Внутри что-то ломается, щит прогибается, стойкость уступает место тоске. Я глубоко вдыхаю и размыкаю губы, закрывая глаза.

Будь что будет.

— Наконец-то, – бормочет Воланд.

Когтистая рука скользит мне на затылок, мягко запрокидывая голову. Жидкость льется в рот – чистейшая, сладчайшая вода, какую я когда-либо пробовала. Я жадно пью, не заботясь о том, что тени ласково скользят по моему телу, дразнят соски. Хвост обвивается вокруг моей ноги, задирает платье. Эта вода на вкус как нектар богов. Она успокаивает пересохшее горло, вливает силу в усталые мышцы. А интимные прикосновения Воланда пробуждают меня: каждое прикосновение его теней и хвоста прогоняет онемение.

Все кончается слишком скоро. Кубок отрывается от губ, с затылка исчезает рука, тени ускользают. Когда я открываю глаза, Воланд стоит на тропинке, покачивая хвостом и наблюдая за мной.

Его мужское естество твердое, а лицо скрывают тени, и я не могу разобрать его выражения.

Я облизываю губы. Зрение внезапно проясняется, голова светлеет. Но осознание сделанного – что я позволила дьяволу прикасаться ко мне – перекрывает отвращением всю радость от хорошего самочувствия.

— Зачем?! – рявкаю я, вскакивая на ноги.

Меня даже не ведет в сторону. Боги! Это была не обычная вода. Воланд дал мне что-то… что-то исцеляющее. Я не понимаю.

— Потому что с тобой забавно играть, – говорит он с гулким смехом, поворачиваясь на одном копыте.

Я моргаю. Воланд исчез, а я осталась стоять одна перед хижиной, взбешенная и униженная. Не следовало впускать его во двор, не следовало ничего брать из его рук. Я ненавижу себя за то, что была слишком слаба и не сумела оттолкнуть Воланда.

Но никто никогда ничего не добивался презрением к самому себе, а мне еще так много нужно сделать. Так что я принимаюсь за работу.

К песне первого петуха я уже прочно выкинула Воланда из головы. На расстеленной на земле простыне лежит гора мешочков – все мои запасы трав и костей ушли в эти маленькие льняные обереги. Я вытираю пот со лба и смотрю на солнце, встающее за лесом на востоке.

Облака переливаются разными цветами – розовым, красным и золотым, – купол неба синеет. Хорс ушел, отправился спать в подземное царство своего отца, в Навь. Настало время Дажьбога.

Птицы славят его восход сладкой, певучей песней. Я закрываю глаза, наслаждаясь прохладным воздухом, и зарываюсь босыми пальцами в мокрую от росы траву. Мой дух измучен, но тело сильное и отдохнувшее. Что бы ни дал мне дьявол, оно все еще действует.

Я пытаюсь угадать, почему Воланд мне помог, но быстро оставляю эту затею. Слишком много причин. Может, он хочет видеть, как я умру ужасной, чудовищной смертью, – а это неинтересно, если я убью себя по неосторожности. Или, может, просто хотел воспользоваться моментом моей слабости, чтобы унизить меня и заставить сдаться.

Но с Воландом, кажется, никогда не угадаешь.

Может, он действительно просто хотел поиграть.

Из хижины доносится стон боли. Я вздыхаю и встаю: надо позаботиться о больном. Но даже несмотря на то, что голова тяжелая от недосыпа, я улыбаюсь про себя. Я буду наслаждаться уходом за ранами Светко, потому что знаю: он будет ненавидеть каждую минуту этой заботы.