Книга Сделка, страница 94 – Лейла Фэй

Да они отлично сработали! Оборотень не попытался проникнуть ни в один из домов у дороги, хотя люди наблюдали за всем через открытые двери. Конечно, зверь мог быть слишком занят мужчинами, пытавшимися на него напасть, но я не думаю, что он рискнул бы пересечь защитные линии, созданные моими мешочками.

Вот почему я сделала еще. Не на продажу, а чтобы помочь Даробору в его замысле.

— Они работают, только если разместить их по четырем углам определенного участка. И внутри должен быть жилой дом, – объясняю я. – Так что нельзя просто закопать их на дороге и отрезать оборотню путь. И… после вчерашнего я подумала, что вам может понадобиться много мешочков. Как их распределять – оставлю на ваше усмотрение.

Вацлав одаривает меня слабой улыбкой и кивком. Он всегда говорит мало, но и в этом молчаливом жесте передается многое. Кажется, я обрела в нем друга. А почему бы и нет? В конце концов, я помогла его семье, когда Чеслава отказалась.

Даробор, подняв на меня взгляд, не улыбается. Напротив, лицо сурово, густые брови нахмурены. Я внутренне сжимаюсь – готовлюсь услышать, что мои знахарские услуги ему не нужны. Или что он мне не доверяет после прошлой ночи. Или что мне следует уйти и никогда не возвращаться.

— Пообещай мне, что сегодня ночью останешься в своей хижине, – говорит Даробор, вставая. – Тебе и вчера-то не следовало выходить. Это опасно. Я не могу позволить, чтобы ты снова бегала по деревне. Сиди дома.

Я ошеломленно открываю и закрываю рот и наконец выдавливаю:

— Что? Почему?

Даробор бросает на меня недоверчивый взгляд, голубые глаза вспыхивают раздражением.

— Что значит «почему»? Чтобы тебя не разорвали на куски! Ради Перуна, Яга. Как тебе вообще взбрело в голову выйти прошлой ночью на улицу?

— Я… Я не…

Боги как это унизительно! Внезапно мне будто снова шесть лет и мать отчитывает меня за то, что я пыталась погладить бешеную лису. Бедный зверь ковылял по дороге, пуская пену изо рта и рыча. Слишком больной и слабый, чтобы бояться людей. Все дети разбегались в стороны, а я думала, какая же лиса печальная и несчастная. Как только мать перехватила меня, отец Толимира застрелил лису из лука.

Я до сих пор помню тот нагоняй.

Но в тот же день Весна похвалила меня за то, что я не боюсь опасности.

«Знахарка должна быть бесстрашной, – сказала она. – Ты столкнешься и с худшим. Хотя от бешеных животных держись подальше. Мое лекарство от бешенства помогает только в половине случаев».

Весна была такой смелой! Как только я стала ее ученицей, она брала меня в лес даже по ночам. Когда же мне исполнилось семь, Весна стала привлекать меня к помощи при родах и в мелких работах.

Но сейчас я вспоминаю: прошлой ночью она велела мне бежать. Даже Весна испугалась оборотня. И я тоже испугалась. Кроме…

Кроме того, я привыкла к страху. Он так знаком, что иногда я забываю действовать в соответствии с ним.

Это тоже легко. Быть на виду, встречать опасность с высоко поднятым подбородком и оскаленными зубами – это моя вторая натура. Потому что это все, что я знаю. Я никогда не чувствовала, что заслуживаю защиты. Сама деревня, где я прожила всю жизнь, всегда была враждебна. Люди подозрительны. Когда другие дети издевались надо мной, никто за меня не заступался.

И кто был там, чтобы защитить меня? Мать слишком боялась изгнания, как и я сейчас. Весна выглядела печальной и злой, когда я рассказывала ей, что дети кидаются камнями или обзываются, но тоже ничего не делала.