Книга Сделка, страница 250 – Лейла Фэй

Меня словно ударили под дых, и я сжимаю кулаки. Масштаб этого давит на меня. Где-то в другом мире идет война, гибнут существа разных рас и видов, и все это должно зависеть от меня? Мой разум отказывается это постичь, и я мотаю головой.

— В этом нет смысла.

— В пророчествах редко бывает смысл.

— Но как это должно что-то изменить? – вырывается у меня.

Воланд гладит мою спину, но сразу перестает, когда я рычу от гнева.

— Я не знаю, Яга. Может, ты будешь сражаться на стороне того, кто тобой владеет. Может, сам факт обладания тобой что-то изменит. Может, твои дети станут теми, кто выиграет войну. Поживем – увидим.

Я мрачно хмыкаю. Мои дети. У его наглости нет границ.

Мы лежим в тишине некоторое время, и я киплю – гнев разгорается все сильнее, пока мне не становится жарко и не хочется двигаться. То, что я застряла с Воландом вот так, подливает масла в огонь.

— Тебе хотя бы приходило в голову просто рассказать мне, что происходит, и попросить о помощи? – спрашиваю я спустя некоторое время дрожащим от ярости голосом.

Потому что он мог бы, и я бы помогла, я в этом уверена. Но в итоге… все это. Столько мертвых людей. Вся эта борьба, предательство за предательством, закончившиеся этим – принуждением выносить его ребенка. Это зло, но – более того – просто глупо. Столько бесполезных усилий.

Воланд смеется так сердечно, что трясется, толкая меня. Я впиваюсь ногтями ему в талию, но дьявол смеется только сильнее – так громко, что где-то поблизости птицы возмущенно вскрикивают.

— Ты весь лес разбудишь, – ворчу я под нос.

Воланд делает усилие, чтобы остановиться, еще несколько раз фыркая. Наконец он вытирает слезы с глаз, и я нетерпеливо выдыхаю.

Не могу дождаться, когда его шипы выйдут.

— Яга. Милая. Дорогая моя, – говорит он, голос полон веселья. – Прости, но у тебя недоброе сердце. Представь: к тебе приходит толпа богов и говорит, что исход их войны зависит от твоего выбора. Ты поверила бы им? Позволила бы кому-нибудь из них заявить на тебя права, чтобы помочь бедным жителям Славы? Или приценивалась бы? У Перуна, в конце концов, есть гораздо больше, чем могу предложить я. Умная, амбициозная женщина – такая, как ты, – пошла бы к нему?

Я слишком в ярости, чтобы обдумывать его объяснение, поэтому просто стремлюсь причинить Воланду боль.

— В одном ты прав: тебе нечего мне предложить. И да, я бы лучше пошла к кому угодно другому, только не к тебе. Почему именно ты должен был заявить на меня права? Вас было много. Ния не могла этого сделать? Я бы сказала ей «да». Или Стрибог. В отличие от тебя, он достаточно приятный. Я уверена, что согласилась бы.

Воланд рычит, прижимаясь лицом к моей макушке:

— Нет. Только я.

— Если ты можешь сделать меня беременной… – шиплю я, но замолкаю, прежде чем сказать слишком много, слишком рано.

Воланд пренебрежительно фыркает, совершенно невозмутимый:

— Может, я и стар, но плодовит. У тебя будет мой ребенок. И, несмотря на то что говорил, я рад. Это будет мой первый ребенок, рожденный от привязанности и уважения к женщине. Я буду защищать и обеспечивать вас обоих. В Славе уже готов дом – специально для тебя. Он удобный и большой. Ты будешь там счастлива.

Я напрягаюсь.

— В Славе? Что ты имеешь в виду?

Воланд издает короткий смешок.

— Яга, я не глуп. Я знаю, что у вас есть способы прервать беременность, поэтому за тобой будут присматривать круглые сутки. У тебя будут слуги и стража, чтобы защищать тебя, и я буду регулярно вас навещать. Ты будешь принадлежать мне с того момента, как зачнешь. Мы узнаем точно через несколько дней.