Книга Сделка, страница 185 – Лейла Фэй

Внезапно на внутренней стороне ладони пульсирует метка Хорса – прохладная и успокаивающая, как вода в реке ночью. Я пытаюсь поднять руку, чтобы посмотреть, но она не слушается. Я просто разум, запертый в теле. А оно, всегда такое послушное, отказывается мне подчиняться.

Но я чувствую все. Я чувствую хворь внутри себя. Она в каждой части меня – маленькие черные частицы, которые оседают в органах и плавают в каждой вене, словно тина. Все так неподвижно. Так тихо.

Рев становится громче. Метка на ладони перестает болеть.

Я пытаюсь моргнуть, но глаза, конечно, не слушаются. Они горят, слезы собираются в уголках, но, по крайней мере, я вижу.

Я вижу, как полудница рассыпается подо мной в прах. Я падаю вперед, лицом в землю. Если бы я дышала, то вдохнула бы полные легкие пыли, оставшейся от нечисти.

Мое существо становится тоньше, свободнее. Я чувствую зов – отделиться и улететь. Взглянуть на все сверху. Увидеть мир. Все миры.

И все же я не уверена. Должна ли уйти? Или, может, есть еще что-то, ради чего стоит остаться?

Воспоминание возникает передо мной – такое ясное, словно это случилось вчера. Маленькая Яга, ей двенадцать. Скользкие от крови руки сжимают рукоять жертвенного ножа. Как же ей страшно! Хотела бы я защитить ее.

Рев исчез. Меня окружила тишина. Интересно, перестали ли работать мои уши? Что это вообще был за звук? Но глаза все еще открыты, хотя я ничего не чувствую. Я все еще внутри своего тела, поэтому, когда кто-то грубо переворачивает меня на спину, я вижу, как из поля зрения уходит земля и появляется небо.

А потом и это меняется. Надо мной Воланд, его лицо искажено горем и страхом. Он так не похож на себя, что мне хочется смеяться.

Он что-то говорит, но я не слышу. Воланд повторяет это снова и снова, с таким невероятным отчаянием. Его глаза широко раскрыты, они пылают чувствами, но в прохладной, приятной манере. Не как солнечный жар. Не как боль, терзавшая меня последние несколько часов.

Жар в его глазах – хороший и утешительный. Я бы хотела улыбнуться, чтобы показать свою благодарность. Я благодарна, потому что последнее, что я увижу, – это его лицо.

Оно такое выразительное. Нейтральная маска, которую Воланд иногда носит, исчезла. Без нее он потрясающий. Даже красивее Хорса.

Выражение лица Воланда меняется – горе уходит, открывая что-то более глубокое.

Я вижу тот самый момент, когда его страх превращается в ярость. Отчаяние испаряется, сменяясь решимостью. Его полные губы сжимаются в тонкую линию, глаза сужаются в сосредоточенности, в золоте глаз кружится гнев. Воланд кладет обе руки мне на голову, но я не чувствую прикосновения.

А потом – чувствую.

Я взрываюсь тысячью осколков, раскалываясь в агонии сильнее любой боли, которую когда-либо испытывала.

Мое тело разрывается на части. Я становлюсь множеством – куски меня рвутся и рвутся, распадаются, но все они связаны толстыми пульсирующими нитями жестокого страдания. Они сходятся обратно и формируют очертания моего тела. Каждая частица так мала. Каждое место, где она соприкасается с другой, болит невозможной агонией.

Я – замысловатое лоскутное одеяло пытки, сшитое огнем. Но куски не сходятся, и поэтому меня снова разрывают, превращая в туман из кровавых кусков. А потом снова собирают – и это не сходится. Я кричу, но у меня нет горла. Я плачу, но у меня нет глаз.