Книга Сделка, страница 182 – Лейла Фэй

— Воланд, – выдавливаю я.

Когда вчера я звала Хорса, он пришел сразу. Это должно сработать. Я жду. Сердце разрывается от надежды. Воланд придет. Конечно, придет. Он спасет меня, потому что я слишком важна.

Полудница медленно поднимает голову. Я с облегчением сглатываю – уверена, она, должно быть, увидела Воланда. Сейчас он сшибет ее с меня. Исцелит.

Тварь поворачивает голову влево и вправо. Снова хихикает. Смотрит вниз на меня, склонив голову набок. На меня капает еще больше обжигающей слюны. Полудница издает еще один звук – что-то насмешливо-жалостливое – и вытирает капельку влаги с моей щеки. Слезу.

Ее прикосновение жжет. Я кричу, бьюсь, но полудница ужасно сильная для такой худой девушки.

Я все еще шарю правой рукой по пшенице, хватаюсь за стебли, зарываю пальцы в рыхлую землю. Левая рука бесполезно лежит рядом. Хотела бы я отрезать ее. Было бы меньше боли.

Полудница качает головой. И затем ее песня раздается снова – ясная, громкая. Язык и небный язычок, которые я вижу, когда тварь наклоняется надо мной, не двигаются, как и губы, но прямо в лицо мне льется сладкий женский голос.

Полудница вновь оглядывается – медленно, торжествующе – и затем смотрит на меня. Хриплый смех вырывается из ее горла, диссонирует с песней.

Я наконец понимаю. Воланда нет. Он не придет.

Нечисть кивает – видит отчаяние и боль на моем лице. Мои пальцы в последней отчаянной попытке дергаются в сторону и… касаются прохладного железа.

О боги!

Песня становится громче, ноты набухают сладкой страстью. Это песня искусительницы. Я ненавижу ее больше всего на свете. Я сделаю все что угодно, только бы эта проклятая мелодия не стала моим похоронным плачем.

Ярость мощной волной хлещет по венам. И я даже не на полудницу злюсь. Я в бешенстве от поведения Воланда. Он пытается меня принудить, а сам бросил. Еще больше я ненавижу богов, которые проклинают тех, кто умирает насильственной смертью, словно ужасная смерть – недостаточное наказание.

Больше всего я в ярости на себя – за то, что оказалась здесь.

Я могу лучше.

Песня полудницы умолкла. Наступила тишина. Даже ветер не шелестит пшеницей. Тварь смотрит в небо, подняв руки, словно возносит хвалу Дажьбогу.

Когда она опускает их, то целится мне в лицо. Пальцы согнуты, чтобы вонзиться в плоть. Игры кончились.

Я хватаю с земли толстый гвоздь и всаживаю его в глаз нечисти.

Этот визг – самое ужасное. Нечисть бьется в судорогах и падает, а я, стиснув зубы, со стоном поднимаюсь на колени. Левая рука бесполезна, поэтому я лихорадочно шарю правой. Тварь ничего не замечает и продолжает кататься по земле. Ее крик становится все пронзительнее.

Наконец я нахожу еще один гвоздь. А потом – молоток.

Перед глазами пляшут черные пятна, я часто моргаю, но не помогает. Глубоко дышу, пытаясь вдохнуть хоть немного силы в свое шаткое тело. Меня так сильно трясет, что молоток выпадает из руки. Он слишком тяжелый.

Я тупо смотрю на него.

Верно. Не могу пользоваться молотком и гвоздем одной рукой.

Я сжимаю гвоздь и, шатаясь, поднимаюсь на ноги. Мир вокруг качается, я сгибаюсь, делаю глубокие, успокаивающие вдохи.

Нельзя потерять сознание сейчас. Нужно продолжать.