Книга Сделка, страница 180 – Лейла Фэй

Боги! Я очень надеюсь, что ее челюсть не может закрыться. Если она укусит…

Я отбрасываю эту мысль, пока меня не вывернуло. Откладывать – только делать хуже. Я соскальзываю с дерева под пристальным взглядом молочно-белых глаз. Когда я оказываюсь в траве, то осторожно подхожу. Один шаг. Еще один маленький. Солнце прямо над головой, и дерево дает мало тени.

Нечисть издает высокий тоскливый звук, когда я останавливаюсь вне пределов ее досягаемости.

— Я избавлю тебя от страданий, не волнуйся, – говорю я.

Она бьет меня рукой – быстрее, чем я ожидаю. Я отпрыгиваю, едва избегая лиловых пальцев. Ногти недлинные, но грязные. Готова поспорить: эта грязь кишит всякой заразой.

— Не тронь!

Полудница с шипением убирает руку. Ее кожа бледнеет там, куда упала тень. Рука местами становится призрачно-белой.

Я сжимаю челюсти. Внутренности скручивает от ужаса, когда я смотрю на ее зубы. Только, пожалуйста, не дай ей меня укусить.

Подавляя отчаянный крик, рвущийся из горла, я покидаю защиту дерева. Одним прыжком оказываюсь почти возле полудницы, но внезапно она перемещается на десять шагов, шипит, волосы неистово развеваются, хотя ветра нет.

Я едва успеваю отступить обратно в тень, когда полудница появляется там, где я только что стояла. Челюсть раскрыта еще шире, нечеловеческий скрежещущий вопль вырывается из горла.

Это отвратительно. Я вижу, как вибрирует ее небный язычок.

— Ты усложняешь дело нам обеим! – рычу я, подпрыгивая от прилива энергии и готовясь к новой атаке.

Я бросаюсь на нее – она уворачивается. В одно мгновение полудница здесь, в следующее – на несколько шагов левее, кричит, волосы хлещут по лицу. На этот раз я не бегу обратно в укрытие. Погружаюсь ногами в землю, стискиваю до боли зубы, пока полудница несется на меня. Ее руки вытянуты, пальцы согнуты – готовы царапать.

Нечисть двигается слишком быстро. Я пытаюсь схватить ее, когда она набрасывается, но полудница ускользает, и ногти полосуют мою левую руку. Мучительный жар лижет кожу. Я отшатываюсь под дерево, хватаюсь за руку, хриплю. Боль растет и растет, ноги слабеют, и я падаю на колени.

Полудница перестает кричать и просто стоит, глядя на меня. Думаю, она ухмыляется, хотя с таким ртом трудно понять.

— Смейся, пока можешь, – шиплю я, осторожно убирая руку, чтобы взглянуть на рану.

Ее вид заставляет внутренности скрутиться от ужаса. На мгновение я боюсь, что меня вырвет. Отвожу взгляд – не помогает. Дышу так часто, что кружится голова. И все же снова смотрю, пытаясь привыкнуть к этой мерзости.

По моей руке тянутся три глубокие, абсолютно черные раны. Плоть не просто обожжена, она обуглена. Боль разливается от ран, рука немеет. Перед глазами все плывет, и мне приходится несколько раз моргнуть.

Видно, метка Хорса не защищает от прикосновения полудницы. Мог бы и упомянуть.

Я поднимаю взгляд. Она хихикает – звук жуткий, неприятный. Мой гнев вспыхивает огнем, пожирающим страх.

Я ухмыляюсь в ответ, скаля зубы.

— Зря ты это сделала.

Полудница снова хихикает, словно маленькая девочка во время игры. Я с ревом выпрыгиваю на нее. Тварь уворачивается, но я тоже разворачиваюсь, держа узелок с оружием как щит. Ее зубы сверкают на солнце, слюна капает с подбородка. Полудница бросается на меня с вытянутыми руками. Я отпрыгиваю, скрежеща зубами, когда боль заставляет меня споткнуться.