Книга Удар кошачьей лапой, страница 107 – Сьюзан Спэнн

— Когда мне нанести удар?

Нобухидэ сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Удостой меня чести завершить разрез.

Хиро был впечатлен. Самурай, совершающий сэппуку, обычно не доводил до конца вспарывающий живот разрез. Кайсякунин, избавляя самоубийцу от боли, отсекал ему голову в тот момент, когда тот вонзал кинжал в живот.

Нобухидэ выбрал большую честь, но и гораздо более сильную боль.

— Зачем ему это делать? – пробормотал иезуит. – Неужели нет другого выхода?

— Он не только убил своего отца, – прошептал Хиро, благодарный португальскому языку, скрывающему для остальных смысл его слов, – но еще и узнал, что убийство не имело смысла. Теперь у него есть только один способ вернуть честь и избавить семью от позора публичной казни. Таков наш путь.

Отец Матео бросил на синоби косой взгляд.

— Не нравится мне ваш путь.

— Примерно через минуту он понравится вам еще меньше.

Нобухидэ распахнул кимоно, обнажив грудь и живот, и склонил голову.

Телохранитель от души надеялся, что его подопечный не попытается вмешаться. Ритуал сэппуку существовал тысячи лет. Он избавлял клан Акэти от клейма убийства Нобухидэ и наилучшим для самураев способом искупал смерть его отца.

Юноша поднял взгляд на Ёсико, и та кивнула. Ее глаза покраснели от слез, но челюсть была крепко сжата. Женщина-самурай готова была исполнить свой долг.

Хиро не мог не восхититься ее силой.

Нобухидэ взял вакидзаси, сжал рукоять правой рукой, а обмотанный тканью клинок – левой. Приподнявшись на коленях, он вонзил меч в левый бок и со стоном боли потянул лезвие поперек живота, довершая смертельную рану.

Дыхание стремительно вырвалось из горла умирающего, но никто не услышал этого. Меч Ёсико со свистом рассек воздух и вспорол основание шеи ее брата. Она остановила клинок как раз перед тем, как голова полностью отделилась.

Голова Нобухидэ упала вперед, на грудь, соединяясь с телом лишь тонким лоскутом кожи.

Кровь хлынула из зияющей раны на шее Нобухидэ, а его тело рухнуло вперед. Темная кровь забрызгала пыльную улицу и растеклась вокруг почти обезглавленного тела.

Ёсико стояла рядом с братом, склонив голову, почти касаясь катаной земли. Плечи женщин вздымались, глаза были плотно закрыты. Лицо исказилось от горя, но она не плакала. Не издала ни звука.

Почти через минуту она открыла глаза и посмотрела на Маюри:

— Пожалуйста, убери тело моего брата с улицы. Мне необходимо достойным образом перевезти его домой. – Она взглянула на Хиро: – Благодарю за помощь. Очень жаль… что мы познакомились при таких обстоятельствах.

Телохранитель поклонился, и Ёсико направилась прочь, к реке. Маюри, казалось, совершенно растерялась. Мысль о прикосновении к мертвому человеку, видимо, ужасала ее.

Хиро не колеблясь шагнул вперед, чтобы перенести тело. Наклонившись над Нобухидэ, он заметил, что отец Матео последовал за ним.

— Некоторые считают, что нельзя дотрагиваться до мертвых, – предупредил синоби, берясь за руки Нобухидэ. – Думают, что смерть заразна, особенно когда замешана кровь.

— Плохой выбор не заразен, – возразил священник, – он лишь прискорбен. А кровь можно смыть. – Он нагнулся, чтобы помочь своему телохранителю унести тело с дороги.

* * *

Когда прибыла повозка, чтобы увезти Нобухидэ, отец Матео спросил Маюри, что будет с Саюри.