Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 54 – Катерина Воронова

Я открыла диалог.

Там была прикреплена фотография рукописного завещания Ольги Петровны, заверенная нотариусом десять лет назад.

Ниже шел короткий текст: «Анна Сергеевна, это Марина. Мне нужно вам кое-что показать перед тем, как Дима выгонит нас с сыном на улицу. Завещание его матери составлено вовсе не на Егора».

Глава 18. Правда о Марине

Снимок нотариального бланка светился на экране синеватым квадратом. В графе единственного наследника всей недвижимости Ольги Петровны значилась фамилия Соколова Артёма Дмитриевича.

— Мама, ты чай пить будешь? — голос Егора вернул меня в сырое тепло служебной комнаты.

— Буду, сынок, — я сунула телефон в карман кардигана, глядя на сына. Он стоял у чайника, бережно придерживая лопнувший от удара фарфоровый носик. — Мне нужно выйти на полчаса. В аптеку.

— Я с тобой пойду, — парень нахмурился, в глазах мелькнула настороженность. — Вдруг отец крутится возле ворот.

— Дядя Серёжа закрыл калитку на висячий замок, ключ у дежурного. Сиди с Полиной. Я быстро.

Снег прекратился. Воздух за стеклянными дверями стадиона звенел хрустальным морозом. В сквере за трибунами темнела одинокая фигура под выключенным фонарём. Марина куталась в ту же заношенную зелёную парку, пряча подбородок в вязаный шарф.

Она шагнула навстречу, когда гравий захрустел под моими подошвами:

— Спасибо, Анна Сергеевна. Боялась, вы удалите сообщение.

— Зачем эта встреча, Марина? — я остановилась в метре, пряча зябнущие пальцы в карманы пальто. — Дима приезжал два часа назад. Таранил ворота, орал на весь квартал. Предлагал продать ваш коттедж, а вас выставить вон ради спасения своих миллионов.

Женщина криво усмехнулась, опустив ресницы:

— Знаю. Он звонил мне по дороге сюда. Орал матом, визжал, требовал собрать вещи и освободить дом до конца недели. Сказал, продаёт посёлок за бесценок местным барыгам, чтобы снять арест со строительной техники.

— И вы решили отомстить?

— Я решила спасти своего ребёнка, — Марина подняла на меня воспалённые, сухие глаза. В них плескалась глухая, неподъёмная усталость женщины, потерявшей последнюю иллюзию. — Пойдёмте в беседку у тира. Там ветер не дует. Нам есть о чём поговорить наедине.

Мы зашли под деревянный навес спортивной беседки. Вокруг царил густой сумрак, пахло старой хвоей и сырой древесиной.

— Откуда у вас завещание Ольги Петровны? — спросила я, прислонившись спиной к резной балке.

— Она сама отдала мне копию десять лет назад, — Марина села на лавку, убрав прядь тёмных волос со лба. — Ольга Петровна ненавидела вас с первого дня знакомства.

— Я знаю.

— Вы не знаете масштаба этой грязи, Анна Сергеевна. Дима ведь собирался жениться на мне. Мы жили вместе на съёмной халупе у завода, копили на первый взнос. Я носила Тёму под сердцем, живот уже на нос лез. А потом его мать привела вас в их старую квартиру. Дочь завкафедрой строительного университета. Девочка с трёхкомнатной сталинкой в историческом центре, с папой, подписывающим лицензии на застройку целых микрорайонов.

Я ощутила, как к горлу подкатывает горькая тошнота:

— Дима женился из-за связей отца?

— Только из-за них, — Марина горько покачала головой, теребя молнию кармана. — Ольга Петровна лично поставила ему ультиматум: «Или ты берёшь Анну и получаешь доступ к муниципальным подрядам через её семью, или остаёшься нищим прорабом на побегушках у армян». Дима выбрал деньги. Он всегда выбирал только сытую жизнь. Но от Тёмы отказаться не захотел. Сказал матери: «Артём — мой старший сын, продолжение рода Крыловых. Он получит всё, когда я встану на ноги».