Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 46 – Катерина Воронова

— А чем плоха моя спина? — с горечью спросил он, сжимая кулаки. — Я готов держать удар за тебя. За Егора. За девчонку твою.

— Тем, что я должна научиться стоять сама! — мой голос дрогнул, но окреп, обретая стальную опору. — Понимаешь? Двадцать лет я стояла на коленях, заглядывая мужу в рот, считая каждую копейку, выпрашивая внимание. Я забыла, кто я такая без Дмитрия Крылова. Я не пойду к тебе приживалкой из милости. Не стану менять одного хозяина на другого.

Сергей молчал целую минуту. На его щеках медленно угасал румянец страсти, сменяясь глубоким, сдержанным уважением. Он провёл пятернёй по светлым волосам, горько усмехнулся углом рта:

— Учительская порода. Гордая до дури.

— Какая есть.

— Сколько времени тебе нужно?

— Я не знаю, Сергей. Месяц. Год. Пока не пойму, что могу дышать без посторонней помощи.

Он подошёл, взял мою ладонь, сжал коротко, по-мужски крепко:

— Буду ждать. Сколько потребуется. Но ночевать здесь вы сегодня не останетесь.

— Сергей…

— Слушай меня, Анна Сергеевна, — перебил он, возвращая строгие интонации тренера. — На гордость твою мне плевать, когда речь идёт о безопасности детей. У меня есть пустая служебная комната при спорткомплексе стадиона «Труд». Ключи у меня на руках. Чисто, две кровати, душ, отдельный вход со двора. Никаких обязательств. Никаких поцелуев. Переждёте там двое суток, пока Ирина с юристом не заблокируют его попытки взломать замки. Согласна?

Я посмотрела в его чистые, спокойные глаза. В этом предложении не было капкана. Была трезвая мужская защита без условий.

— Согласна.

— Собирай детей. Я спущу сумки.

Два часа спустя мы загрузили в багажник универсала четыре дорожные сумки с зимней одеждой, папку с детскими документами и Полинины альбомы. Егор вышел из подъезда молча, натянув капюшон, с фингалом под глазом, сел на переднее сиденье рядом с Сергеем. Полина тихо дремала сзади, обняв зайца.

Квартира на третьем этаже осталась запертой на все три замка.

Служебная комната при стадионе оказалась просторной, пахнущей свежей побелкой и хвоей. Окна выходили на заснеженное футбольное поле, огороженное высоким забором.

— Располагайтесь, — Сергей положил связку ключей на тумбу у входа. — Чайник в углу, обогреватель включён. Ворота стадиона закрываются в десять вечера сторожем. Здесь вас никто не достанет.

— Спасибо, Сергей, — сказала я, глядя ему в глаза.

Он коротко кивнул, задержал взгляд на моих губах, словно вспоминая вкус утреннего поцелуя, развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Егор бросил куртку на спинку стула, подошёл к окну:

— Нормальное место, мам. Лучше, чем ждать, пока папаша с топором припрётся.

— Разбирай вещи, сынок. Я сварю чай.

К вечеру город завалило мокрым снегом. Белые хлопья бесшумно падали на зелёный газон стадиона, укрывая следы прошедшего дня.

Дети уснули рано, вымотанные бессонной ночью и переездом. Я сидела за круглым столом под настольной лампой, механически перебирая документы из семейного архива.

Телефон на тумбочке завибрировал.

Номер был скрыт.

Я провела пальцем по экрану, поднесла трубку к уху:

— Слушаю.

В динамике раздалось прерывистое, сиплое дыхание. Затем незнакомый, низкий мужской голос с лёгким кавказским акцентом произнёс:

— Анна Сергеевна Крылова?

— Да. Кто это?