Книга Ты (не) в моём коде, страница 77 – Таисья Тишь

Я закрыла телефон, легла. И поймала себя на том, что улыбаюсь в потолок, как дура. Но на душе было тепло.

На следующее утро я проснулась от вибрации и моего «дзыньк».

Ж: «Доброе утро. Мама сегодня сама встала и пошла на кухню. Это хорошо».

Я: «Доброе. Это очень хорошо. Ей лучше?»

Ж: «Она сварила мне кашу».

Ж: «„Овсянка, сер“. Блин, ненавижу овсянку. Но съел две порции».

Я: «Правильный мальчик».

Ж: «Никому не рассказывай».

Я рассмеялась вслух. В пустой квартире это прозвучало странно. Но хорошо.

За ноутбуком я провела весь день. Утром дейли с командой, потом разбор задач с Артёмом, потом Петька прислал макет, который нужно было согласовать. Артём задавал много вопросов, но правильных. Я видела, как он думает, и это радовало: Женя не ошибся с выбором.

К вечеру Иван написал в общий чат.

И: «Тая, по API есть нюанс, можешь глянуть?»

Посмотрела, разобралась и объяснила.

И: «Ок, понял. Спасибо».

Первый раз обратился сам. Что ж, значит, приняли. Дай пятюню, напарник. Жаль только, сейчас разве что виртуальную можно отправить.

Вечером Лёша сидел в своей комнате в наушниках. Я вышла на кухню за чаем и на обратном пути остановилась рядом, в проходе.

Он не слушал музыку, а играл. Крышка фано, что стояло в углу гостиной и которое я считала декоративным, была открыта. Лёша сидел перед ним, спина прямая, пальцы на клавишах. Что-то негромкое, мелодичное, чуть надломленное. И это был не джаз. А что-то своё.

Я замерла в коридоре, не заходя, слушала. Не знала, что он умеет так, не на саксе, где он всегда был уверен и техничен. Здесь было что-то другое, как будто он разговаривал сам с собой. И разговор был невесёлый.

Музыка стихла. Он закрыл крышку, снял наушники и увидел меня в проёме.

— Давно стоишь? — спросил спокойно.

— Только подошла, — соврала я. — Но успела услышать. Красиво.

Он кивнул, не поблагодарив. Налил себе воды.

— Не знаешь, как Лена? — спросил, не оборачиваясь.

— Нормально. На фестивале, пишет, что всё хорошо.

— Надеюсь, — сказал он.

Я сжала кружку. Одно слово. Прозвучало как «востребовано». Как «достаточно хороши». Он даже сожалеть умеет по лимиту. Меня развернуло и утащило в комнату.

Наконец-то. Можно сесть за книгу, спокойно. Я открыла файл с первой книгой. Редактура давно висела надо мной дамокловым мечом. Писать — это одно. А вся вот эта вычитка — сплошное мучение. Но я ведь именно для этого взяла отпуск?

Прочла первый абзац, второй. Поправила запятую. И закрыла. Не могу.

Руки сами открыли новый документ. Я уже начала писать другую книгу, но захотелось всё переделать. Вот вообще всё. Нельзя писать, не имея в голове финала. А финал той версии был для меня открытым вопросом. А что если дать другого человека, другой финал. И другой треугольник?

В голове словно били салют. Да! Руки чесались. Я набросала план-схему быстро, сохранила и вот старт. Новая история, которая хорошо забытая старая. Выдохнула.

Пальцы легли на клавиатуру. Сначала медленно, нащупывая вступление. Треугольник. Героиня, которая годами любит не того. И рядом человек, которого она не замечает. А потом замечает, и всё рушится, и строится заново, и разбивается снова.

Я писала несколько часов, не поднимая головы. Потом перечитала и остановилась.

У героя были руки. Вот прям конкретные, особенные, знакомые руки. С часами на запястье, которые он поправлял нервным, чуть рваным жестом. Он говорил низким голосом и усмехался одним уголком рта. Он пах чем-то свежим и еловым. Чёрт.