Книга В порядке исключения, страница 43 – Юлия Устинова

На нем по-прежнему одно лишь полотенце. И сейчас оно стоит колом.

— А… Ты куда? — нахмурившись, я приподнимаюсь на локте.

— В Париж.

От Лебединого до Парижа ехать минут двадцать.

И это не Дима окно в Европу у себя на фазенде случайно прорубил.

Париж — это село, названное в честь взятия французской столицы в войне с Наполеоном.

В нашей области и Берлин есть, и Лейпциг, и Варна.

Слышать про Челябинский Париж — я слышала, но бывать там не приходилось.

Мне было любопытно взглянуть на уменьшенную в шесть раз копию Эйфелевой башни, поэтому я поехала с Димой.

Вспоминая цель нашей поездки, мы периодически впадали в истерику.

Тихо прыснув, начинал смеяться кто-то один, потом хихикал второй, и вот уже мы оба ржем, как ненормальные.

Но окончательно нас порвало, когда, приехав обратно, я обнаружила в своем багажнике упаковку тех самых потерянных презервативов. Они, должно быть, выпали из пакета.

Теперь у нас есть целых две упаковки этого добра по двенадцать штук каждая. Но мне уже не хочется никакого секса, потому что смех отнял всю мою энергию. Я так хохотала, что, кажется, накачала себе пресс.

Да и Дима по возвращении попыток реабилитироваться и затащить меня в постель не предпринимал.

К вечеру стало прохладнее.

Мы пили вино и жарили мясо. Я свинину, тем более жареную, есть побаиваюсь, но, чтобы не обидеть Диму, съела пару кусочков. С вином тоже не борщила, понимая, что, в противном случае, завтра буду ругать себя последними словами.

А когда совсем стемнело, мы перебрались в неотапливаемый дом. Там что-то с дымоходом, и разводить огонь опасно.

Но в доме было несколько одеял, я взяла постельное, а Дима — зимний спальник.

И в моей жизни такое в первый раз — чтобы я готовилась ко сну в постели с мужчиной, с которым у нас еще не было секса.

Только тут больше делать нечего. Телевизор не работает, а чтобы зайти в соцсети, нужно побегать с телефоном по всему дому, и то не факт, что интернет появится. Да и после трудовых подвигов хочется прилечь.

— Вот это я понимаю — цифровой детокс, — Дима бросает в кресло свой телефон, словно какую-то безделушку, и подхватывает с полки “стенки” потрепанную колоду карт. — Сыграем? — предлагает.

— На раздевание? — я улыбаюсь.

— Давай, — он сразу же оживляется, хотя только что зевал, как бегемот. — Игра в карты на раздевание — это дикпики наших предков.

— Моих, да. Твоих — вряд ли, — говорю я и осекаюсь, вспомнив об их трагической гибели. — В смысле, что мои на порядок старше твоих.

— Ты хочешь сказать, что я для тебя слишком молод? — на свой лад трактует Дима мою ремарку.

— Не слишком, но… Скажи, Котани — это специя или комиссар?

— Чего?

— Вот видишь.

— Если бы мы знали, что это такое, мы не знаем, что это такое, — усмехается Дима, цитируя старый мем и швыряя карты в кресло. — На хрен. Я тебя и так раздену. — Он залезает на диван, прогибая его коленом, как вдруг поднимается. — Вот теперь точно — пять сек.

Проходит меньше, когда он возвращается ко мне с пачкой купленных в парижском “Магните” презиков. Я точно знаю, что они оттуда, потому что пачки разные.

— Это была самая смешная прелюдия в моей жизни, — говорю я, снова посмеиваясь.

— Да. Прикол.

Дима надвигается на меня и укладывает спиной на диван. Его ноги чередуются с моими. Мы оба одеты в подобие домашней одежды — в футболки и штаны. И когда парень на меня опускается, я бедром чувствую, какой он твердый.