Книга В порядке исключения, страница 42 – Юлия Устинова

Он выглядит искренним и потерянным. Таким одиноким.

И когда грустная улыбка снова растягивает уголки его губ, делая Семёнова невероятно красивым и трогательным, мое сердце сжимается. Глядя на Диму, я испытываю прилив сильнейшей нежности.

Осторожно, почти невесомо провожу пальцем по его скуле.

Бедный мальчик сублимирует на картошке.

Теперь понятно, зачем она сдалась ему.

Как и то, что Дима винит себя за то, как обошелся с бабушкой в их последний разговор.

И это тоже многое говорит о нем, как о человеке.

Как минимум, что он способен признавать свои ошибки и не просто пробормотать виноватое «прости», а носить эту вину в себе, не пытаясь от неё отмахнуться. В нём нет той дешёвой бравады, когда человек скорее вывернет всё наизнанку, лишь бы не выглядеть слабым. Дима не боится быть неидеальным. И от этого он кажется мне не слабым, а наоборот, до неприличия сильным и мужественным.

Я убираю руку, но тепло его кожи ещё будто держится на кончиках пальцев. Хочется сказать что-то такое, что снимет с него хотя бы часть той тяжести, которую он носит в себе.

— Поцелуй меня, Дим.

Он усмехается, притягивает мое лицо к себе и выдыхает:

— Она еще просит…

У его губ и языка вкус Каберне Совиньон, который он вскоре оставляет на моей шее, плечах и груди. И в том, как он ласкает меня есть какая-то острая нужда. В нём нет ни наглости, как прежде, ни отработанной техники — только эта обнажённая, почти болезненная нежность, от которой у меня перехватывает дыхание.

И, когда возбуждение тяжелым камнем все сильнее давит на самый низ живота, я спрашиваю:

— Ты же взял?

— Да. В каком-то пакете, — он смеется, проводя языком по моему соску и согревая его своим дыханием.

— Предлагаешь мне поискать? — дразню его.

— Пять сек.

Он отстраняется. Я сажусь ровнее.

И следующие пару минут Дима занимается тем, что пересматривает содержимое всех пакетов. Смеюсь над его чертыханиями и нервной возней. Я уже и халат обратно на плечи натянула и закинула ногу на ногу.

Все желание как корова языком слизала.

— Я точно помню, что брал их на кассе, — ворчит парень, когда возвращается и с досадой плюхается на диван.

Он пялится на меня.

— Что? — не совсем понимаю, что значит его пристальный взгляд. — Не трогала я твои резинки!

— Я просто думаю, как мог так лохануться.

Точеные черты его лица смягчаются. Мы смотрим друг на друга и начинаем ржать.

— Ты так себе ухажер, Дим, — меня сгибает пополам от смеха. — Надо же было, а! В самый ответственный момент!

— Да не то слово. Косяк.

Продолжая посмеиваться, он надвигается на меня, заводит мою правую руку мне за спину и прижимается к моим губам в нежной ласке. Какое-то время, нам все еще весело, но это длится недолго.

Димина рука забирается под подол, отводит в сторону ткань слипов. Я снова по пояс обнажена и начинаю дышать чаще. И, пока его рот обхватывает один сосок, он раздвигает меня пальцами. Потирая и поглаживая в считанные минуты доводит до пика наслаждения.

— Хорошо тебе? — Семёнов выглядит довольным, поглаживая меня по руке, пока я медленно отхожу.

— М-м, — удовлетворенно мычу, собирая языком собственные слюни и глядя на парня из-под опущенных век.

Это не полноценный оргазм, но было очень-очень классно.

— Ладно. Я поехал, — Дима поднимается. — Ключи твои где?